Как мы считаем и называем числа

Вещи — суть копии чисел, числа — начала вещей, говорил Пифагор. Он выразил изначальное, архаичное мироощущение древних. Идея чистого количества для них ещё не существовала, но разницу в числе предметов они, конечно, ­видели и учились их считать и называть.

Для нас, с нашим абстрактным мышлением, нет никакой разницы, три мухи или три котлеты: три есть три, и неважно чего (хотя, между нами, котлеты, конечно, лучше). А в их картине мира представление о количестве было встроено в представление о предмете, и три при счёте котлет не было равно трём в случае с мухами. Соответственно, и считали они, с их конкретно-образным мышлением, котлеты отдельно, а мух отдельно и, главное, называли результаты по-разному — в зависимости от того, куча это, стая или группа; человек это, животное или предмет; активный он или пассивный и даже ­стоит он, лежит или сидит; в покое или движется.

Варианты такого предметно-количественного обозначения представлены в языках первобытных племён. У полинезийцев, например, выражение «пять камней» звучит буквально как «камни, пять кругляшей», а «пять лошадей» или «пять коров» — «лошади, пять хвостов» или «коровы, пять хвостов». Как вы догадались, один хвост — это мера количества хвостатых животных, а один кругляш — камней. Сказанное — иллюстрация того, что мы ­принимаем за объект счёта и с чего все начиналось.

Теперь о технологии исчисления. В большинстве языков мира утвердилась десятеричная система исчисления. И это хрестоматийный пример того, как древний человек принимал за меру всего окружающего себя — в данном случае пальцы на обеих руках. Во время счёта он загибал пальцы начиная с мизинца левой руки, потом переходил на правую. Кстати, вы никогда так не делали? У нас этот жест употреб­ляется до сих пор, но либо когда детей учат считать, либо с риторическими целями — для особой убедительности. ­Когда пальцы рук кончались, можно было начинать сначала.

Но были и такие народы, которым либо хватало одной руки, и тогда вместо счёта десятками утверждался счёт пяткАми, либо у них в ход шли ещё и ноги — тогда, соответственно, считали по двадцать. В грамматике это даёт начало развитию количественных слов, позже особой части речи — имён числительных, а также категории числа существительных, ­местоимений, прилагательных и глаголов.

Но среди русских числительных, прозрачно связанных с десятеричной системой — десять¸ двадцать, сто, двести, тысяча, — одно выпадает из закономерности. Это сорок. Сорок — это длинный кафтан, подбитый соболями. Их на него требовалось как раз четыре десятка. Кстати, и считали так: первое сорок, второе сорок. До сих пор выражение «сорок сороков» обозначает неисчислимое множество. В древнерусском языке существовало числительное четыредесять, но было вытеснено.

Двое студентов и семеро козлят

Человечество давно перешло от конкретно-образного к абстрактному мышлению, и наша современная языковая система не видит количественной разницы между тремя мухами и тремя котлетами. Но на пути от конкретного к отвлечённому отражались и меняющиеся представления о количестве, и социальные приоритеты. Сначала они были в рамках языковой системы, потом, утратив живую мыслительную основу, устаревали и оставались в языке как внесистемные осколки архаичных грамматических форм, а сейчас современным носителям языка кажутся странными и порождают языковые трудности и вопросы.

Скажем, и студенты, и радиослушатели не раз задавали мне один и тот же детский вопрос: почему сказать «двое очков», «двое сапог»¸ «двое студентов» можно, а «двое студенток» литературная норма не велит? На самом деле здесь два вопроса: один — об очках, сапогах и других парных или состоящих из двух половин предметах, а другой — о ­студентах, студентках, а также козлах и козлятах.

Начнём со студентов и студенток. Это вопрос на засыпку: почему, согласно литературной норме, собирательные числительные (их всего девять — от двое до десятеро) сочетаются с мужским родом и не сочетаются с женским? Если допустимо сказать «двое студентов», что мешает сказать «двое студенток»? Действительно, языковая система и современное языковое сознание допускают оба варианта, так почему один из них — двое студенток — оказывается вне закона? По традиции, утратившей ментальную основу.

Все достаточно просто: собирательные числительные сочетаются только с существительными, в которых представлено значение лица. Это был грамматический маркер социальной состоятельности, самостоятельности, самодостаточности личности. Оно было у слов мужского рода (обозначающего мужчин) и не было у женского. Догадайтесь почему. Сейчас мужской и женский род по этому признаку сравнялись. И мы очень часто без тени сомнения употребляем сочетания типа двое студенток. Но консервативная литературная норма (а она и должна быть таковой, так что это констатация, а не оценка) этот вариант пока не признаёт. Ничего! Со временем признает.

В древнерусском языке существовало числительное четыредесять, но было вытеснено

Кстати, в официально-деловом стиле собирательные числительные вообще неупотребительны. Так что правильно будет сказать: ГУП «Рога и копыта» требуются два сисадмина / ГУП «Рога и копыта» приглашает двух сисадминов.

С козлами и козлятами сложнее. Козлы, т. е. взрослые животные, не могут сочетаться с собирательными числительными, поскольку, как мы помним, последние предпочитают слова со значением лица. Козёл личностью никогда не был, так же как и осёл, медведь, мартышка и др. фауна. Но если весь этот зоопарк будет наделён значением олицетворения, т.е очеловечен, как у И. А. Крылова: «Проказница мартышка, осел, козёл да косолапый мишка задумали играть квартет», то про них, наверно, можно будет сказать, что они четверо решили заняться музыкой.

Коли «семеро козлов» сказать нельзя, то почему «семеро козлят» можно? Видимо, дело в том же олицетворении. У всех на слуху сказка «Волк и семеро козлят». Кстати, с детёнышами других животных мы, похоже, предпочитаем другие ­сочетания: все-таки три котёнка, а не трое котят.

Откуда взялось трое очков?

А двое сапог — это сколько? В древнерусском языке была распространена особая форма собирательного числительного для обозначения парных предметов: двенадцатерЫ портки, одиннадцатерЫ сапоги, восьмидесятерЫ верховеньки, т. е. рукавицы. Вот типичный пример: куплено рукавиц голых двоенадцатерЫ. Все эти сочетания приводит Г. Смирнова в статье «Что хранит в себе и т. д.?» (журнал «Русская речь»). Потом формы числительных типа десятеро (человек) и десятеры (ворота) в фонетической силу близости были ­унифицированы, осталась первая.

Но тут возникает ещё вопрос, тоже, что называется, на засыпку: двое брюк — это две пары брюк, две штуки. Это понятно. А двое сапог — это сколько? Не торопитесь с ответом. И не проводите аналогии с пословицей: два сапога пара. В древнерусском языке с помощью собирательных числительных считали не единичные, а парные неделимые предметы — ворота, портки, сани, и парные делимые — рукавицы, ноговицы, сапоги, и различий между ними не делали. Так что двое сапог — это две пары, т. е. четыре предмета. И это ещё один пример ­исторической памяти в слове.

В современном языке собирательные числительные — закрытый класс слов от двое до десятеро. Языковая система не мешает образовать слова с обозначением и большего количества, одиннадцатеро, например. Но их нет. Более того, если не брать счастливые числа трое и семеро, богато представленные во фразеологии, то самые употребимые — это двое и пятеро. Шестеро ещё встречается, а вот на числительных восьмеро и девятеро сознание запинается. Да и справочники по стилистике после слова семеро пишут: «И т. д.». Почему? Потому что собирательные числительные обозначают количество как единое целое, воспринимаемое без счёта. Семь увидеть мысленным взором ещё можно, а десять — вряд ли.

Тогда, спрашивается, откуда форма «восьмидесятеры портки»? Восемьдесят уж точно, не пересчитав, не зафиксируешь. А вот эти предметы, покупая/продавая, как раз считали. И не представляли как единое целое. Кстати, восемь десятков на продажу — это не так много. Так что это тоже следы традиций и менталитета в языке.

Автор — доцент факультета журналистики МГУ.

Июн 2, 2016
Опыт Нидерландов, Франции, Австрии
Краткий обзор корпоративной прессы в Сети
Village Media может создать местный сайт за 4 часа, если видит рекламный потенциал