Малограмотные внуки Дзержинского

Трудно ли писать о войне? Трудно. Ещё труднее рассказывать о боевых действиях, которые официально не происходят. Почему большинство современных журналистов не видят, что война «среди нас», или просто это замешанная на элементарном страхе самоцензура?

Не в тренде российских СМИ

Для того чтобы разобраться в этом вопросе, давайте вспомним историю. На карте мира есть такая страна — Афганистан. Говорят, большая часть героина привозится именно оттуда. В своё время ещё советские войска выполняли там интернациональный долг. Кто бы ещё объяснил, что это такое? Впрочем, оставим пока терминологию и вернёмся к военной журналистике. Практически каждый день в 80−е годы в программе «Время» или «Международная панорама» обязательно выходили сюжеты из Афганистана. Наши войска помогали законной власти, устанавливали порядок, в общем, вели себя в высшей степени как воины-освободители. А теперь припомните: есть ли среди ваших знакомых воины-афганцы? Вам же доводилось разговаривать с ними откровенно об их войне, не об интернациональном долге, а именно о войне? Насколько резко менялась картина, не правда ли? Менялась она кардинально. Но такой картинке не было места на советском телевидении и в советских газетах.

Если посмотреть на события той войны с точки зрения сегодняшнего дня, то война в Афганистане никуда не делась. Да, советские войска заменили на американские, но афганского героина в нашей стране не убавилось. Согласно официальной статистике сто тысяч человек ежегодно погибают в России от наркотиков. Это что, не война? Война. Но почему о ней не рассказывают современные военные корреспонденты? Потому что на эту войну их не послали. Увы, она не в тренде российских СМИ.

Кроме того, в Таджикистане, который граничит с Афганистаном, находятся наши войска. Буквально в прошлом декабре в новостных лентах мелькали заголовки «Политологи гадают, зачем российские войска ушли от таджикско-афганской границы». И что, кто-нибудь кроме этих самых пресловутых политологов разобрался, почему наши войска переместились вглубь Таджикистана? Группировка там небольшая, и вроде бы в 2016 году она перестанет существовать, но почему об этом молчат СМИ? Разве нет такой вероятности, что в Россию организация, которая у нас запрещена, придёт именно через страны Средней Азии? Или военные корреспонденты поедут туда, когда начнутся полномасштабные бои? И это не риторические вопросы. На них обязательно придётся отвечать и власти, и нам, журналистам.

Они часто плачут

Пожалуй, вот эта двойственность российской военной журналистики и есть её главная проблема. Журналист вынужден вставать на сторону своего государства, даже если государство абсолютно не право.

ЕСЛИ КОРРЕСПОНДЕНТ ЕДЕТ, СКАЖЕМ, НА УКРАИНУ И СНИМАЕТ ИЛИ ПИШЕТ О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ ПОД ДОНЕЦКОМ, ТО ПОЧЕМУ В ЕГО РЕПОРТАЖАХ МЫ ВИДИМ ТОЛЬКО ОДНУ СТОРОНУ КОНФЛИКТА?

В 2001 году автору этих строк довелось снимать специальный репортаж об одной учебной части МВД. Часть отмечала очередной юбилей, и репортаж сводился к показательным стрельбам и покрашенной траве. Вы же знаете, что в армии красят траву, правда? Сопровождать съёмочную группу приказали одному майору. Он оказался офицером, на которых, собственно, наша армия и держится. Своего жилья нет. Жена ушла. Подполковником ему уже не стать. Пара лет до пенсии, и наступит окончательный жизненный вакуум. Он был неразговорчив, но в какой-то момент неожиданно спросил:

— Ты знаешь, как МВД в народе называют?

— Нет.

— Малограмотные внуки Дзержинского.

Честно говоря, в этот момент я немного растерялся. Подобный юмор на фоне крашеной травы выглядел как провокация. Но следом майор предложил выпить и достал из-за пазухи солдатскую фляжку. Отказать было невозможно. Мы переместились в выделенный нам «уазик». Расположились на заднем сиденье и стали пить спирт по очереди. После третьего глотка майор стал рассказывать о своей службе.

— Мы здесь готовим снайперов. Три месяца «Курс молодого бойца» и в войска. Почти все попадают в Чечню.

— А вы там бывали?

— Несколько раз, регулярно по раз­нарядке. Самое хорошее в этих командировках — встреча со своими бывшими учениками. Если живы, значит хорошо научил. Не зря служу. Они всегда «спасибо» говорят и при этом часто плачут.

Дальше майор рассказывал подробности. Сколько его «сынков» убили за последнее время. Как они ему пишут из командировок. Как приезжают после дембеля. Рассказывал и о своих командировках в Чечню. Я же сидел и думал: «Так вот о чём нужно снимать репортаж, к чёрту показательные стрельбы!» Но, как вы понимаете, материал был заказным, и поэтому об этом майоре и его рассказах в нём не было ни единого слова. Эта история как нельзя лучше показывает, что человек слаб, а журналист тем более. И эта слабость, или, как уже было сказано, «двойственность» проникла во все слои нашего общества. В том числе и в военную журналистику.

Более того, термин «журналистика» в данном случае пора отменять. Если корреспондент едет, скажем, на Украину и снимает или пишет о боевых действиях под Донецком, то почему в его репортажах мы видим только одну сторону конфликта? Почему телезритель или читатель должен верить ему на слово, что с одной стороны «ополченцы», а с другой «бандеровцы»? Возможно, ну так и покажите вторую сторону конфликта. Нет, ярлыки и постановочные сюжеты льются киселём с голубых экранов. И ладно бы суть сводилась только к пропаганде, но ведь при этом гибнут люди. Хотя о чём это я? Сегодня ценность человеческой жизни измеряется в отрицательных величинах. Государство может только торжественно похоронить, но сделает это тихо.

Монопохороны

6 марта 2015 года в Тольятти похоро­нили двух «добровольцев», которые погибли на территории так называемой Донецкой народной республики. Злые языки сразу отпустили остроту, что «наша деревня оправдала статус моно­города — похороны прошли в режиме «моно», тихо, без лишней огласки». Впрочем, информация всё же просочилась в интернет. Информационная ис­тория о похоронах двух добровольцев из ДНР началась на одном местном сайте. Он первым сообщил новость о грузе 200 с Украины. Вот что тогда рассказал главный редактор этого ресурса:

— Мне скинули информацию о похоронах на электронную почту в четверг, сами похороны прошли в пятницу, 6 марта. Я поставил на сайт это сообщение на свой страх и риск. Дело в том, что я никогда не видел автора этого письма, я с ним знаком только виртуально. Знаю лишь, что он имеет какое-то отношение к работе нашего главного кладбища. Мы сознательно не стали указывать фамилии погибших по этическим соображениям.

Возможно, именно поэтому и взорвался интернет. А интернет действительно взорвался тоже. Информацию подхватили некоторые местные ресурсы, а вслед за ними и московские СМИ. В частности, сообщения прошли на сайтах телеканала «Дождь» и радиостанции «Эхо Москвы», федеральные каналы безмолвствовали. Но чем больше ресурсов сообщали о похоронах добровольцев, тем запутанней становилась ситуация. Кто-то писал, что они бывшие десантники, служили в ГРУ, кто-то утверждал, что полицейские. Одни были уверены, что погибшие поехали на Донбасс за длинным рублём, другие называли их героями. Масла в огонь подлила пятница и длинные выходные — официальные лица молчали. Хотя, возможно, их никто и не спрашивал.

СЕГОДНЯ ЦЕННОСТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ИЗМЕРЯЕТСЯ В ОТРИЦАТЕЛЬНЫХ ВЕЛИЧИНАХ. ГОСУДАРСТВО МОЖЕТ ТОЛЬКО ТОРЖЕСТВЕННО ПОХОРОНИТЬ, НО СДЕЛАЕТ ЭТО ТИХО

В след за этим в Сети появились рассказы очевидцев о самих похоронах. Погибших похоронили на так называемой «Аллее Славы». Как не трудно догадаться, в таком месте хоронят только в исключительных случаях — за особые заслуги.

Само кладбище некоторым образом напоминает музей. Здесь можно увидеть памятники почётным гражданам и могилы бандитских авторитетов. Стоит сказать и о погибших журналистах. Естественно, отдельное место занимают военнослужащие. Много афганцев, много ребят, погибших в Чечне. Ваш покорный слуга побывал на кладбище 8 марта 2015 года. Там было тихо и безлюдно. Нашёлся только один сторож, который совсем не-
охотно шёл на контакт:

— «Аллея Славы»? Туда иди.

На вопрос о похоронах добровольцев ответил более многословно:

— А как же, похоронили, честь по чести, как героев. Народу было много. Кажется, был оркестр и салют.

Через несколько сотен метров взору открылась «Аллея Славы». По левую руку памятники известным людям города, по правую — могилы солдат и офицеров. Найти нужные не составило труда, на официально не работающем кладбище не так много свежих захоронений. Венки от родных и друзей, от ветеранских организаций, от сослуживцев по ВДВ. На табличках дата смерти — 28 января. Выходит, что похоронили их больше чем через месяц после гибели. Оба 1971 года рождения. Обоих зовут Андреями. Почему-то бросилась в глаза одна из дат рождения — Андрей Ельмеев, 31.12.71. Через секунду понимаю: ах да, в этот день празднуют Новый год. Почему-то в это мгновение стало холодно, хотя на улице была вполне весенняя погода. В любом случае, захотелось поскорее уйти.

После посещения кладбища предстояла самая тяжёлая часть работы — общение с родственниками. Тяжести этому процессу добавлял небольшой комментарий в одной из социальных сетей:

— Говорят на похоронах, чьей-то материи стало плохо. «Скорую» вызывали прямо на кладбище.

На вопрос пользователю: откуда вы это знаете, ответа не последовало. Что же, пусть это останется на вашей совести, уважаемый пользователь. Нам же предстоит найти аккаунты погибших добровольцев.

В социальных сетях можно до сих пор найти аккаунты погибших «добровольцев»

Итак, упомянутый уже Андрей Ельмеев. Наиболее часто посещаемые ресурсы — «Мой мир» и «ВКонтакте». В первой социальной сети указана дата последнего посещения — 17 января. Видно, что погибший очень любил свою дочку и не очень любил интернет. Друзей в Сети чуть более двух десятков. Никаких новостей на стене, никаких соболезнований. Фотографий тоже не много. Погибший практически ничего о себе не рассказывал. Указано только место учёбы — Самарский филиал Саратовского юридического института МВД РФ. Подтвердить эту информацию можно только через официальный запрос, что мы и сделали. По закону нам должны ответить через семь дней, как будет на самом деле, неизвестно. Странно, но у Андрея Ельмеева не оказалось среди друзей жены, хотя в статусе стояло «женат». Возможно, супруга зарегистрирована под своей девичьей фамилией, возможно, вообще не зарегистрирована в социальных сетях. В любом случае пришлось обратиться, как нам показалось, к племяннице погибшего Марии Ельмеевой:

— Здравствуйте, Мария. Мы с вами не знакомы, поэтому ради Бога, извините за беспокойство. Скажите, Андрей Ельмеев ваш родственник?

— Здравствуйте. Да, а что такое?

После этого сообщения, ещё раз извинившись, пытаемся объяснить ситуацию. Единственным нашим желанием было хоть что-то узнать об Андрее, но ответа не последовало. Более того, Мария ограничила доступ к своей странице. Исчез и аккаунт Андрея Ельмеева «ВКонтакте».

Что касается второго погибшего, то его зовут Андрей Шрейнер. Из его аккаунта «ВКонтакте» стало ясно, что с Андреем Ельмеевым они знакомы давно. Что у Андрея Шрейнера есть сын, что он женат. В остальном история повторилась — информации практически ноль, и никто из родственников не захотел с нами общаться.

Если родственников погибших действительно можно понять, то официальные лица должны общаться с представителями СМИ по долгу службы. Естественно, мы попытались узнать что-нибудь у них. Первой мы побеспокоили руководителя пресс-службы мэрии городского округа:

— Лариса Васильевна, вам что-нибудь известно о похороненных добровольцах, которые погибли на Украине?

— Нет, эта информация прошла мимо нас. Мы не занимаемся военными.

— Простите, но они захоронены на «Аллее Славы», значит, кто-то принял такое решение со стороны властей, кто в мэрии решает, достоин человек быть похороненным на «Аллее Славы» или нет?

— В департаменте городского хозяйства есть «Отдел организации похоронного дела». Его возглавляет Анатолий Грачёв. Звоните туда.

До Анатолия Грачёва так и не удалось дозвониться. Равно и как до его отдела. В течение всего рабочего дня 9 марта к телефону никто не подходил. Оно и понятно, организация похоронного дела не может происходить в кабинете.

Не менее интересный диалог произошёл и с пресс-секретарем УВД Ириной Поляковой:

— Ирина, здравствуйте, вы моя последняя надежда. Пожалуйста, проясните ситуацию, 6 марта похоронили двух добровольцев, которые погибли, по неподтверждённой информации, в Дебальцеве. Так же по неподтверждённой информации, они ветераны МВД, что вы можете сказать по этому поводу?

— Давайте я не буду вашей последней надеждой. Мы так же как и все узнали о похоронах из интернета. Вы какое издание представляете?

— Я назвал издание.

— Вы зарегистрированы как СМИ?

— Да.

— Если вы уверены, что зарегистрированы как СМИ, отправляйте официальный запрос, в течение недели мы вам ответим.

— Ирина, а как же так получается, что людей хоронят на «Аллее Славы», но никто не может сказать, в чём их заслуги? Их официально нет, согласитесь, парадоксальная ситуация?

— Соглашусь, для журналиста ситуация парадоксальная, но давайте обсудим это позже, например, на пенсии.

Почему-то в этот момент подумалось: а будут ли получать пенсии дети и жены погибших? А ещё подумалось, что странные вещи происходят в нашей стране, майдана нет, а «антимайдан» есть, войны нет, а груз 200 есть. Кого мы обманываем? Редактор просил меня воздержаться от личных оценок в этом материале, простите, не сдержался. Да и о какой военной журналистике можно после этого говорить? Иногда я почти уверен, что мы все — малограмотные внуки Феликса Дзержинского. И жизнь нас ничему-то не учит.


Фев 23, 2016
Навыки кодирования помогут журналистам сохранить власть над текстом
Миллионные Салоники лишились двух городских ежедневок за два года
Пять человек, которые в этом году изменили наш журнал к лучшему