Клуб молодого журналиста: На дворе трава

Школа журналистики и фотографии «Mediaшкола АиФ» подбросила нам бесценный материал. Примерно 40 студентов из Москвы, Норильска и Мончегорска под руководством преподавателей Лады Мягковой и Игоря Попова кропотливо создавали серию очерков о городских дворах. Такое у них было задание. Из получившихся материалов наше внимание особенно привлёк один: интервью со старым московским двором, которое провёл студент Николай Побываев. Публикуем его, как водится, с редакторским комментарием

Интервью с двором дома 25 по ул. Академика Скрябина

 

Начнём с того, когда вы появились. Каково ваше первое воспоминание?

— Я появился в 1963 году, когда в строй ввели дома за первым корпусом Ветеринарной академии. Рядом по проекту поставили две пятиэтажки. Сначала дорога, пролегавшая через меня, была грунтовая, по ней уехали, оставляя на песке «змейку», последние грузовики и автокраны с жёлтыми стрелами.

Ушли строем, с песней отряды рабочих со стройкомбината. А потом появились они — весёлая и отчаянная ватага, населявшая до того бараки по берегу Москвы-реки, а ныне — счастливые обладатели отдельных квартир.

 

Что это были за люди?

— Разные, передо мной — мозаика из тысяч лиц. Справедливости ради стоит сказать, что это были не только жители бараков. А ещё и участники войны, и научные работники академии…

Это разнообразие, смешение приводило к какому‑то особому чувству общности.

 

Как именно оно проявлялось?

— Во взаимопомощи, в спайке. Припоминаю, что, когда случалась авария на водопроводе и приезжала цистерна с водой — такая обшарпанная!

Первый, кто увидел её, бежал предупреждать других, хоть и понимал, что самому ему могло не достаться этой драгоценности.

Вместе отмечали праздники, да и просто могли собраться по радостному поводу.

Когда было тепло, люди, вспоминая своё барачное прошлое, выходили на танцы и шашлыки во двор.

Каждый делал взносы натурой в общий котёл — это и сближало.

 

А бывали сборы и по грустному поводу?

— Конечно. Позже, помню, лет через пять-десять после постройки, когда начали уходить наиболее пострадавшие ветераны, существовал диковатый обычай.

Покойника, разумеется, не отпевали, как сейчас. Гроб с телом привозили во двор, ставили на табуретки, и начиналось шумное прощание.

Протяжно разносились по воздуху тугие звуки похоронного марша. Их извлекал из инструментов военный духовой оркестр. Его приглашали специально.

 

Это, наверное, жутко пугало детей… А вы их помните? Что их занимало?

— Конечно, помню. Это было настоящее братство, даже крепче, чем у взрослых. Дружили по пятеро, по трое, двое. Ходили к друг другу по домам играть и общаться, случалось, подтягивали отстающих. Прыгали в бессмертные классики, в появившуюся позже «резиночку», чертили рожицы мелом на асфальте.

 

Скажите, а как жильцы проводили время?

— По-разному. Утренние сборы на работу и в школу, дневная дрёма, когда во дворе сидели на лавочках пенсионеры, вечернее оживление. Надо сказать, что больше всего везло с распорядком тем, кто был занят в Ветеринарной академии. Идти было совсем недалеко — пересёк проезд, прошёл через проходную и оказался на работе. Дети работников могли прийти из школы к родителям и идти обедать. Таким образом, они проводили больше времени вместе.

 

Жильцы обустраивали дом, двор?

— Вначале во дворе росли лишь деревья да трава. Но потом быстро устроили огороды, где выращивали себе к столу свежую зелень. Были и вечно злые владельцы цветников. Злые по той причине, что их цветники всё время вытаптывали собаки.

Позже, уже в 1980‑е, жители некоторых подъездов по собственной инициативе заменили деревянные двери, которые подгнили и плохо справлялись со своими обязанностями, зимой — в подъездах было холодно. Те же активисты сменили и лавочки.

Теперь их, конечно, меняет домоуправление. Тогда же всё больше было на откупе у самих жителей. В связи с лавочками и дверьми мне вспоминается…

 

Что?

— Делал их очень интересный человек. Это был профессионал, прирождённый мастер работы по дереву. Одна из комнат его квартиры представляла собой мастерскую, пол которой был постоянно покрыт опилками, а в углах стояли деревянные скульптуры — например, степенного дедушки, вырубленного из толстенного ствола дерева. Это был не обычный скульптор-любитель — на выставке деревянного зодчества в китайском Харбине он, между прочим, получил первый приз!

И именно он с помощью пары других жителей заменил двери и скамейки на более добротные и долговечные.

После чего они прослужили еще 20 лет — только в начале 2000‑х годов решились поставить всё‑таки новые. Согласитесь, не каждый дом и двор может похвастаться дверьми и скамейками авторской работы от всемирно известного скульптора по дереву!

 

Хорошо, а что изменилось в последнее время?

Многое. Стало больше внимания со стороны государства. В целом, за мной стали больше ухаживать. Подметают, убирают, косят траву весной, огораживают пространство под крышей дома, чтобы на проходящих под окнами не упали сосульки, чистят крыши от снега. Года три назад расширили проезд между домами, чтобы было где проехать машинам.

Никуда не делась и инициатива самих людейпо идее, подкинутой одним из жителей дома, все припаркованные автомобили переставили на дальнюю сторону проезда. Получилось четыре дополнительных места.

 

Что дальше?

— Возможно, скоро меня ожидает переход в совсем другое состояние. Дома назначены под снос, когда они перестанут существовать, я буду уже другим. Может, на этом месте вырастут уютные домики на несколько семей — как в той части света, с которой мы так долго не хотели брать пример. Может быть — общественно полезное здание, бассейн или даже кинотеатр. Кто знает!.. Но останется наше общее прошлое — во всяком случае мне хотелось бы в это верить…

 

Уважаемый двор, спасибо за интервью. Было интересно с вами поговорить!

— И вам, голубчик, спасибо! Заглядывайте в наше уютное местечко, если будет возможность, — ведь здесь остались и ваши следы.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЖУРНАЛИСТА:

Идея беседы человека с двором просто великолепна. Вряд ли кто из современных журналистов мог бы до неё додуматься. Она открывает для автора практически неограниченные возможности с точки зрения стиля и фактуры. Двор — порождение авторской фантазии, а значит, может выражаться как ему вздумается. В его монологи можно поместить все необходимые автору факты, обыграть их с помощью интонации, лексики, строения фраз. Монолог неодушевлённого предмета — приём очень специфический, восходящий к сказкам Андерсена, однако, применённый с умом и по делу, может стать основой для критической заметки, свирепого фельетона или даже памфлета.

Увы, автор интервью не использует этих возможностей, часто сбивается, забывая о том, что беседует с «двором». Да и в речи его мнимого собеседника не наблюдается стилевой гладкости, хотя, если двор родом из 50‑х годов, на этом можно было бы сыграть.

В любом случае, Николай — молодец. Надеемся, что впереди нас ждут беседы со стульями, автостоянками, облаками и кремлёвскими звездами. Им есть о чём рассказать.

Фото: shutterstock.com

Авг 1, 2017

Главред альманаха moloko plus — о самиздате и нескучной журналистике

ЖУРНАЛИСТ публикует заключитальную часть отчета Reuters о потреблении цифровых новостей (читайте первую, вторую, третью и...

Журналист меняет профессию. Этот стал таксистом-подкастовиком