Журналист и слеза ребенка

Как сверять свой внутренний компас с профессиональными стандартами? 

О детях писать всегда трудно. Особенно если они оказываются в большой беде. Лично мне тут наиболее сложно взять себя в руки, отложить эмоции на потом, сосредоточиться на истории и ее изложении…

Это случилось несколько лет назад, не в этом городе и даже не в этой стране. В день, когда началась моя работа с новым расследованием, произошла большая трагедия. Все СМИ были перенасыщены экстренными новостями, сводками и соболезнованиями, в потоке которых чуть было не затерялась совсем небольшая заметка о гибели 12‑летнего мальчика в одной «закрытой» спецшколе. И хотя официальные выводы не содержали «криминала», вместе с коллегами, в том числе из других изданий, мы взялись за эту тему. Она до сих пор ассоциируется у меня со снежным комом, который растет на глазах, наваливается на тебя, и ты уже не справляешься и перестаешь контролировать ситуацию.

Сначала мы выяснили, что причины смерти ребенка не являются такими уж однозначными и естественными. Разговор с врачом, который осматривал поступившего по  «скорой» мальчика, общение с  выпускниками учебного заведения, где он учился и жил, наводили на мысли о физическом насилии, повлекшем столь тяжкие последствия. Оказалось, что школа‑интернат для ребят с девиантным поведением отличается весьма специфическими правилами и строгим внутренним распорядком.

Так, например, директор образовательного учреждения разработал несколько «степеней воспитанности». Нулевая присваивалась каждому новичку или за грубое нарушение. На этом уровне действовали самые серьезные ограничения, среди которых — запрет на разговоры с родителями по телефону, запрет на личные вещи, запрет на собственную одежду, запрет на картинки на стенах, запрет на комнатные растения, запрет на участие в культурных и спортивных мероприятиях. По мере продвижения по степеням ограничения сменялись преимуществами — право на звонки, разрешение прогулки и сладкое.

Потом было знакомство с одним из юных воспитанников школы. До сих пор хорошо помню его необычное имя (О.), затравленный взгляд и россыпь веснушек под весенним солнцем. Он попал в больницу с воспалением легких и намеревался оттуда удрать. Полуночные переговоры с его друзьями — мальчишками, планировавшими побег, перемежались разговорами с моим руководством: «Он ни за что не хочет туда возвращаться, там жить невозможно. Мы знаем, где его спрятать». — «Ты не Бэтмен и не можешь всех спасти, нельзя так включаться в эту историю. Остановись».

Одних я увещевала и обещала, что мы не оставим директора школы и правоохранительные органы в покое, другого просто перестала спрашивать. До возвращения в интернат наш выздоравливающий новый знакомый успел рассказать, как они живут там. Строгий график для всех от мала до велика — не только прогулки, но и походы в туалет происходят по расписанию («Кто последний, тот за всеми потом моет унитазы»). Ежедневный труд — на территории школы в специально оборудованных помещения выращивались грибы, которые потом отправлялись на продажу. Жесткая система наказаний. Позднее мне даже удалось побывать в «холодной» — небольшая узкая комната не более пяти квадратных метров, маленькое зарешеченное окно под потолком и железная кровать без матраса и постельного белья. О. рассказал, что за какой‑то проступок его заперли в этой комнате в октябре. Мальчик был полностью раздет, ему дали с собой одну простыню. Тонкие стены, за окном было минус пять. Ни туалета, ни отопления. И побои, если помещение не сохранится в течение суток в чистоте. 

ДАЖЕ ЕСЛИ ОДИН ЧЕЛОВЕК НЕ В СИЛАХ ПРИНЦИПИАЛЬНО ИЗМЕНИТЬ ИЛИ СЛОМАТЬ ПОРОЧНУЮ СИСТЕМУ, ОН МОЖЕТ ПОВЛИЯТЬ НА ЖИЗНЬ ОДНОГО КОНКРЕТНОГО ЧЕЛОВЕКА

Мы плотно работали по этой теме. Были интервью, встречи, запросы, бесконечные поиски фактов и зацепок в документах и реестрах, снова запросы. Начались проверки школы со стороны различных официальных структур и правоохранительных органов. В своем поиске мы заходили все дальше. Всплыли махинации с имуществом и наследством детей, поступавших в этот интернат и другие подобные учреждения. Начались звонки из других городов, сыпались все новые и новые истории: детская проституция в закрытых учебных учреждениях, насилие над детьми с ограниченными возможностями здоровья, незаконный детский труд, незаконные усыновления…

Мои хорошие коллеги сделали серию материалов по другому интернату, где часть несовершеннолетних воспитанниц «проходили» через сауну, а часть — работали в швейной мастерской. Скандал, меры в отношении руководства, сауну и интернат закрыли, детей перевели. А через какое‑то время прежняя система начала работать на новом месте. Бесконечный круг насилия. И бесконечная усталость от собственного бессилия. И в какой‑то момент со своим расследованием я оказалась у той самой черты. Сегодня мне сложно судить, насколько реальна была угроза и объективны обстоятельства. Факт в том, что в определенный момент я остановилась и поняла, что если пойду дальше, то не могу быть уверена в собственной безопасности. Основания и длительный внутренний диалог приводить утомительно, да и бессмысленно. 

Самое главное — когда я поняла, что своим упорством ничего принципиально не поменяю, но могу серьезно пострадать, то приняла решение отступить. Отвратительное ощущение, надо признать. И не успела я его «переварить», как передо мной возник вопрос, от ответа на который зависела моя дальнейшая жизнь: а могу ли я дальше оставаться в профессии? Имею ли моральное право называть себя журналистом, если в такой сложной ситуации сделала именно такой выбор?

Поиск ответа растянулся на несколько недель тишины и довольно мрачного состояния духа. И хотя больше я не написала по теме ни строчки, этого времени оказалось достаточно, чтобы множественные проверки интерната дали результат. Директора уволили, учреждение закрыли, ребят перевели в другие школы с более мягкими условиями содержания. И тут я поняла, что даже если один человек не в силах принципиально изменить или сломать порочную систему, он может повлиять на жизнь одного конкретного человека. Это стало «ключом» к возникшему в моей голове вопросу. И до сих пор в моем понимании это и есть один из главных смыслов журналистской профессии.

Иллюстрация: shutterstock.com
Сообщить об ошибке
Фев 1, 2019
Эстетические амбиции не должны мешать информативности газеты 
Как федеральные СМИ выбирают громкие инфоповоды из региональной жизни
«Социальная газета» решила реализовать проект «Будем жить, не сверяясь с часами».

Вам будет интересно: