Незабываемый декан

Новый год — праздник, конечно, веселый, но с неким ностальгическим налетом. Старые артисты вспоминают свои елки, старые гаишники — свои палки. Вот и мне захотелось вернуться в чудесные студенческие годы

Когда я был маленьким и только еще учился на журналиста, у нас был декан. Студенты его любили, и он любил студентов. Еще он любил Ильфа и Петрова и часто их цитировал. Включая и записные книжки Ильфа. Приходит к нему, например, студент за допуском на пересдачу экзамена по диалектическому материализму, а он говорит: «Из гравюры велели сделать пьесу», и дает допуск. Поговаривали, что он выпивал, но это часто случается в наших широтах с добрыми и умными людьми, понимающими весь ужас происходящего.

А потом он умер. Некоторое время факультет существовал в состоянии безвластия, а к концу учебного года стали циркулировать слухи о том, что вопрос о кандидатуре нового декана наконец решен «в верхах». Говорили, что он из «Правды», что кандидат наук и у него труднопроизносимая фамилия.

И действительно: когда мы вернулись после летних каникул, декан был уж тут как тут. Особенно приглядеться к нему мы, впрочем, не сумели, потому что нас услали на картошку. Заметили только, что он в строгом сером костюме, при галстуке и при этом почему-то в мягких тряпичных тапочках. Ну, мало ли, может, ногу натер.

Убирая картошку под портвейн, мы предвкушали новую встречу с деканом, тем более что он должен был вести у нас курс лекций «Теория и практика внешнеполитической пропаганды».

И дождались. Декан вышел к кафедре все в тех же тряпичных тапочках и строгим голосом сказал:

— Настоящий курс недостаточно разработан, поэтому я читаю лекции на основании своего личного опыта и опыта других ведущих советских журналистов.

Мы обратились в слух.

— Наша эпоха, — продолжал декан, — венчает собой две тысячи, которые прожило человечество.

Фраза показалась нам несколько загадочной и туманной. Почему «две тысячи» (на дворе стоял 1973 год) и почему наша эпоха эти две тысячи венчает? Дальше что, ничего уже не светит? А коммунизм? А Олимпиада? Ладно, законспектировали. И лишь когда оратор перешел к характеристике этой самой эпохи, мы почувствовали неладное.

— Первая мировая война, — сказал он, тщательно выговаривая каждую букву, — началась в результате саратовского убийства. А на современном этапе войны быть не может. — Он грозно посмотрел на аудиторию, словно высматривая возможных поджигателей войны. — Этот вывод был сделан рядом экспортов. Например, Шрейбером. Но это не тот Шрейбер, которого вы знаете, а другой Шрейбер, который был его братом.

Студент, по-мышиному точивший бутерброд с сыром на задней парте, поперхнулся. Мы стали переглядываться. Но декан уже поймал ветер и несся на всех парусах.

От путаной истории с братом Шрейбера он ловко перешел к анализу современных информационных технологий:

— К  1975  году, или, как  говорят ученые, почти через год, вы на экране своего телевизора сможете разговаривать, как в автомате… Японцы сделали видеомагнитофон… вы, конечно, не знаете как. Они сделали как патефон: там мембрана играет. — Декан сделал волнообразное движение рукой, показывая, как именно играет мембрана. — А газета пропадет, потому что уже есть пятьсот полмиллиардов радиоприемников.

Мы лихорадочно соображали, сколько это — «пятьсот полмиллиардов»? 250 миллиардов, что ли?

После лекции на  лестнице, где мы курили, какое-то время стояла нездоровая тишина.

— Массовая галлюцинация, — произнес, наконец, староста курса, не слишком, правда, уверенно.

Стоит ли говорить, что последующих лекций мы ждали как праздника. И ни один лектор, разве что за исключением не так давно ушедшего из жизни блистательного профессора Мирского, не мог обеспечить такой посещаемости. Если кто и пропускал лекцию декана, скажем, по болезни, то потом долго канючил, выпрашивая конспекты у более крепких однокурсников. Вот некоторые отрывки из моего конспекта (привожу их без комментариев, да и какие тут могут быть комментарии?). Напомню лишь, что курс был посвящен теории и практике внешнеполитической пропаганды.

— Французский сказочник Пьеро подразумевал, что когда Волк съедает Красную Шапочку — это зима, а когда охотники вспарывают ему брюхо — это весна.

— Христианство возникло во втором веке до нашей эры.

— У герцога Гессен-Кассенского было около 100 детей, только от разных женщин. Это был настоящий паук.

— Если сказуемое — период жизни на земле, то он очень короткий.

— История не донесла нам его имени Ганс Готт.

— Иезуитский орден был построен по принципу демократического централизма.

— Что касается правительства, народ имеет право изменить или уничтожить ее.

— Немцы и, в частности, японцы.

— Рабочая печать — это зоркое ухо рабочего класса.

— Это утверждение стихотворно.

— Вы, может, читали книжку Свифта «Гулливер в лилипутах»?

— Королевская монархия.

— Ленин этот теннис опровергает.

— Англичане единственные располагали системой подводных кобелей. (Тут декан смущенно улыбнулся и развел руками: вот, дескать, причуды русской лексики.)

— Пропаганда приобретает нехорошее слово.

— Лорд Нортклиф кончил не своим в сумасшедшем доме.

Ну и так далее. При этом он щедро украшал свою речь неологизмами типа «формуляция» или «напердровал».

Вы, конечно, понимаете, что сохранять чугунную невозмутимость в таких условиях было трудно, по аудитории порой порхал легкий смешок или слышалось сдавленное хрюканье. В какой-то момент декан это, вероятно, заметил, да и стукачи, которыми всегда был славен наш институт, уж наверное, постарались ему что-то шепнуть.

Так или  иначе, на  одном из  заседаний кафедры, как нам удалось впоследствии узнать, он поднялся, красный от  праведного гнева, и  произнес историческую фразу:

— До  меня дошли слухи, что  некоторые мерзавцы конспектируют мои лекции.

Что было потом? Потом он ушел из института и вернулся в газету «Правда». Куда же еще. Но «убрали» его вовсе не из-за лекций. Просто ему позвонил домой какой-то ответственный товарищ из ЦК или МИДа, а он возьми и  скажи: «Я  с  вами говорить не  могу, потому что в ванне моюсь».

Надо все-таки понимать, кому что говоришь. 

***

Век живи — век учись, и любая информация полезна. Годы спустя именно благодаря декану в одном из журналов появилась рубрика «Зоркое ухо Леонида Флорентьева». 

Иллюстрация: shutterstock.com
Сообщить об ошибке
Дек 27, 2018

Календарь событий: 12, 16, 23 июня
Разбираем текст студента СПбГУ для учебной газеты
Рассказывает София Малявина, заместитель руководителя секретариата заместителя председателя Правительства РФ Т. А.

Вам будет интересно: