Главный страх традиционной журналистики: Смерть и бессмертие печати

Теги: 

Как превратить минусы бумаги в её преимущества

Многие журналисты подвержены мифам и страхам про убийц журналистики в виде искусственного интеллекта и роботов, технологических платформ и агрегаторов, новых рекламных форматов и расцвета бренд-журналистики. По их мнению, добить профессию контрольными выстрелами должны журфаки, которые не готовят путные кадры, и неблагодарная, вечно деградирующая аудитория.

 

ПРЕССА — МАСТДАЙ

«Газеты скоро умрут, а там и вообще — один интернет останется», — декламируют с одной стороны. «Газеты никуда не денутся и еще вам всем покажут!» — гундят из другого угла.

Андрей Мирошниченко в книге «Когда умрут газеты» довольно последовательно, изящно и отчасти провокативно обещал смерть газет к 2035 году. Тогда, по его мнению, уйдет последнее газетное поколение. И все станет преимущественно цифровым. Основной аргумент — все та же смена поколений и потребительских привычек, а также неспособность огромной трудоемкой печатной индустрии поддерживать себя в рабочем состоянии.

Книга написана в 2011 году, а мы живем уже в 2020-м и вполне уверенно можем сказать, что реальность выглядит богаче прогнозов.

Безусловно, газеты как источник массовой информации уйдут вместе с поколениями, привыкшими их потреблять именно как основной источник информации. Но это не значит, что газета (а в более широком смысле — печатная продукция вообще) умрет как носитель и формат.

Да, огромная печатная индустрия периодических изданий вымирает, как неэффективный и ресурсозатратный динозавр. Но на место прежним гигантам приходят небольшие «теплокровные» проекты — стартапы, проекты для души, проекты для сообществ и единомышленников.

В этом смысле интересен, например, проект Veter (veterproject.ru). Сначала это был чистый диджитал-проект, но изначально заточенный на поиск единомышленников. А потом сообщество захотело бумажную версию журнала — и она стала выходить в формате альманаха, по сути под заказ. Чуть позже — «Библиотека ветра» и печать бумажных книг. А еще вокруг бренда Veter выстроилась своя экосистема: микробренды со схожей философией, фестивали, благотворительные ярмарки, школы и даже собственное коммерческое event-агентство для организации мероприятий.

РОЛЕВАЯ МОДЕЛЬ ДЛЯ ПЕЧАТНОЙ ИНДУСТРИИ — КАЗАЛОСЬ БЫ, СОШЕДШАЯ НА НЕТ ИНДУСТРИЯ ВИНИЛОВЫХ ПРОИГРЫВАТЕЛЕЙ И ПЛАСТИНОК

Или посмотрите на альманах-самиздат Павла Никулина «Moloko plus», где сообщество неравнодушных искателей приключений исследует и описывает самые острые темы современного бытия.

 

ТАК ЗАЧЕМ НАМ В XXI ВЕКЕ БУМАЖНАЯ ГАЗЕТА?

Газета по-прежнему остается важным элементом сплочения для малых групп. Корпоративные, школьные, университетские, стенгазеты — теперь их ценность не столько в передаче информации, сколько в передаче сигнала «сделано нашими руками», «сделано для своих», «сделано с любовью». Ценность газеты как продукта коллаборации в этой ситуации выше информационной ценности.

Понятно, что корпоративная или учебная газета может быть пустой формальностью, бессмысленным ритуалом для начальника или учителя — но это ведь тоже не проблема бумаги.

Бросается в глаза также пассаж Андрея Мирошниченко про то, что в 2011 году большинство детей и студентов не знали, что за слово такое «подписка», в том смысле, что речь о подписке на прессу. И что на вопрос, что такое подписка, большая часть студентов ответит — «подписка о невыезде».

В 2020 году, когда торжествуют подписные музыкальные, видео- и игровые сервисы, это уже звучит как анекдот. Не всякий молодой потребитель внятно объяснит, что такое цифровизация и интернет, а вот пре имущества подписки на сервисы легко оправдает своими собственными интересами.

Выходит, бумажный носитель из массового потребления ушел, но бумажный в прошлом формат отношений с контентом (то бишь — подписка) остался и стал даже еще более доступным и массовым. Тогда вопрос: а так ли бесповоротно ушел и бумажный формат? Или есть нечто, что может пробудить интерес к бумаге даже у нынешнего школьника? Иными словами, есть ли что-то за самой бумагой, что и есть высшая ценность?

 

ЦИФРОВАЯ БЕДНОСТЬ И АНАЛОГОВЫЙ ШИК

В марте 2019 года New York Times разразилась колонкой Нелли Боулз про нищету цифрового потребления и блеск аналогового, непосредственного контакта. Автор отмечает тренд, что цифровое общение перестает быть престижным, а больше сигнализирует о бедности. Теперь люксом и роскошью становится человеческий контакт.

Возможность делать что-то своими руками, для себя и в удовольствие, общаясь вживую с другими людьми и фиксируя свой результат на материальном носителе, — это новая роскошь. Потому создание газеты, журнала, книги — медиатекста в печатном формате при непосредственном общении участников — становится все более ценным вместе с ростом тотальной цифровизации, опосредования коммуникаций и обесценивания цифровых экземпляров.

Тренд на осознанное потребление медиа, уменьшение информационного шума и фильтрацию контента также представлял MediaToolbox.

В еще более широком смысле на помощь бумаге приходит движение за «медленную жизнь». Философия slow life изначально появилась как движение против фастфуда и предлагала «слоуфуд» — медленную еду, в том числе приготовленную дома или своими руками. Ну а дальше — стало контртрендом постоянному ускорению и гонке за эффективностью. Эта философия предлагает «замедлиться, чтобы ускориться» и, таким образом, проживать более осознанно и качественно каждый момент жизни, наслаждаться сигналами от своих рецепторов (привет, тактильность и запах бумажных изданий!).

 

ПРИНТ — VIVA FOREVER?

Впрочем, еще разрушительнее и обратное заблуждение, что газеты в нынешнем виде не умрут никогда. А принт как-то сам по себе вернется к былому величию.

Здесь важно понимать, что дело не в самом носителе и даже не в поколении газетных потребителей.

Во все времена есть технологии и есть люди, которые решают свои задачи. В категориях рынка — удовлетворяют потребности. И в борьбе за потребности с получением оперативной, полной, интерактивной информации газеты уже явно не справляются. Бесперспективно ожидать, что будет иначе (если только не ядерная война и не откат к доцифровым технологиям).

Зато та же газета или журнал отлично справятся с организацией людей вокруг общих интересов, идей и ценностей. Для них как сама работа, так и результат будут фиксацией и подтверждением собственной ценности. Как мы уже видели выше на примере проекта Veter magazine или Moloko plus (обязательно посмотрите, как они устроены).

 

ЛЮДИ + ТЕХНОЛОГИИ

Чтобы определенный носитель или медиаформат оказались востребованными, нужно сочетание как минимум двух факторов — доступности технологий и потребности аудитории. Мы же помним, что смартфоны с тач-дисплеями появились задолго до айфонов. Но именно с появлением айфонов все факторы удачно сложились и технология стала массовой.

Но иногда сами корпорации направляют популярность тех или иных технологий, ограничивая или форсируя те или иные форматы. В истории технологий и медиа было немало примеров, когда выбор форматов корпорациями надолго определял наше медиапотребление. Начиная с войны Николы Теслы и Томаса Эдисона за стандарты постоянного или переменного тока в XIX веке и заканчивая недавними переделами рынка носителей (HD DVD против Blue-Ray) или войной за разъемы питания мобильных устройств.

Спустя 9 лет после публикации книги Андрей Мирошниченко о «смерти газет» можно с уверенностью сказать, что он, безусловно, прав: эпоха главенства печатных СМИ завершается. Просто потому, что конкурировать за скорость, полноту, разнообразие, мультимедийность с цифровыми носителями и каналами просто бессмысленно. Но не затихает интерес к бумажным носителям и тем возможностям, которые они предоставляют людям с точки зрения их потребностей и ценностей.

Волнами «ретромоды» также вполне могут управлять как крупные игроки рынка, так и объединения мелких. Достаточно вовремя поймать и поддержать моду, хайп или попытаться создать его самим. Но все равно эти движения должны базироваться на глубоких невысказанных запросах аудитории (инсайтах), а их актуализация позволяет создать эту волну ажиотажного интереса.

 

О БУМАГЕ. И ВИНИЛЕ?

Яркая иллюстрация и ролевая модель для печатной индустрии — казалось бы, сошедшая на нет индустрия виниловых проигрывателей и пластинок. В эпоху торжества стриминговых музыкальных сервисов с 2017 года наблюдается реальный бум на рынке виниловых проигрывателей и носителей. Да-да, люди тянутся за осязаемым, «теплым ламповым» звуком. И здесь ведь не только ретро-классика и ностальгические альбомы — актуальная музыка также выходит в старом аналоговом формате.

На фоне обезличенного и алгоритмизированного стриминга (который удачно закрывает потребность найти новое и не забыть старое) винил играет роль «избранного», осмысленно выбранного и дополнительно оплаченного контента.

На примере винила мы можем сделать смелое допущение и про бумагу. При том что в книжной индустрии как раз наблюдаются все тенденции к росту, особенно на азиатских рынках. То же и с бумагой: читать цифровые версии книг, конечно, удобно. Но нет возможности взаимодействовать с книгой: листать или открыть на любой странице, уважительно и бережно хранить или, напротив, функционально делать загибы или надписи на полях. Наконец, «погадать» на тексте, произвольно открыв и прочитав загаданные страницы и строки.

 

И ЕЩЕ РАЗ О БУМАГЕ

Моделей потребления у бумаги множество, и в этом ключ: бумага дает уникальный пользовательский опыт, переживания, «якорит» приятные переживания и эмоции. «Цифра» же пролетает перед глазами и проходит, как наваждение.

Пожалуй, можно даже выделить такую модель потребления современного человека: сначала он получает некоторое рекламное сообщение (отрывок, тизер, промо-ролик) или сообщение в формате обзора / рецензии / пересказа. Затем, если это попадает в его потребности и инсайты, человек приобретает или бесплатно потребляет цифровую копию. И если для него это оказывается высокой ценностью (и только «если») — он готов за еще большие средства приобрести «хард-копию», артефакт на материальном носителе.

Так, для книжной индустрии драйвером для продаж бумаги служат электронные копии и интернет-магазины. Причина все та же: люди устают от изобилия, доступности и цифрового мельтешения, делая выбор в пользу ценного и осязаемого. И даже если книга уже прочитана в электронном виде, ее бумажная копия в красивой обложке или с автографом автора будет напоминать о собственных ценностях, важных переживаниях и связанном опыте.

Таким образом, минусы бумаги можно превратить в преимущества:

•   Медленное потребление дает ощущение важности момента.

•   Бумага позволяет отрефлексировать свой опыт медиапотребления, сделать его осознанным.

•   Конечный объем печатного издания создает ощущение гармонии и целостности.

•   Возникает смысловая редактура контента: ограниченность объема провоцирует необходимость отбора и творческого подхода к нему.

•   С помощью материального бумажного носителя контент превращается в артефакт.

Если кратко суммировать, то можно вывести несколько наблюдений:

1. Бумага — носитель, ценности — в людях

Сам по себе бумажный носитель не может себя оправдать. Переставая быть массовым носителем информации, он все же сохраняет ценность. И эта ценность связана с эмоциями, восприятием, воспоминаниями людей.

2. Не держаться за носители — держаться за людей

Бумага может стать проводником ваших ценностей, но не наоборот: нет смысла держаться за этот формат, если вы не в состоянии сформулировать, чем бумага предпочтительнее сайта или группы «ВКонтакте».

3. Не бояться кросс-платформенных и трансмедийных подходов

«Печатка» уже отлично служит мостиком между материальным офлайном и цифровым онлайном.

4.  Создавать артефакты, а не бумажный хлам

Каждый экземпляр печатной продукции может стать уникальным событием, напоминанием о событии или ценным артефактом. А еще лучше — создавайте сами события и экосистемы как инкубаторы для появления событийных историй. 

Иллюстрация: shutterstock.com
Сообщить об ошибке
Мар 13, 2020
Михаила Зощенко травили дважды. Первый раз — немцы, газом. Второй — свои, гуртом

Аудиоверсия беседы со Светланой Симаковой, автором лекции «Философски-эс

Вам будет интересно: