Соблазн Зинаиды

Иногда лучше молчать, чем говорить

Иногда самая настоящая сенсация идет тебе в руки. Но, если ты честен и добр, то лучше не поддаваться соблазну, взвесить все последствия. Не всякая правда, будучи обнародованной, идет на пользу.

В конце 80-х годов прошлого века я дружил с Олегом Николаевичем Ефремовым. Однажды он пригласил меня на спектакль в свой МХАТ. По-моему, это была «Перламутровая Зинаида». Мы с женой сели на хороших местах в третьем ряду. Рядом в директорской ложе восседал сам Ефремов. Занавес открылся…

Все дальнейшее напоминало театр абсурда. Такого я больше не видел нигде и никогда. И не слышал о таком тоже никогда. Играли блистательные актеры — Мягков, Невинный. А главную роль, как я понял, доверили тоже великому Юрию Богатыреву. И вот он вышел. И стал молчать. И молчал он так долго, что его партнеры Мягков и Невинный были вынуждены тихонько подсказывать Богатыреву: «Не молчи, мол, говори уже», — подталкивать его… Но он молчал и только отмахивался. Сначала все думали, что так положено по ходу пьесы, что режиссер так придумал, но затем, минут через десять молчания, пыхтения и топтания на сцене занавес закрылся. Я глянул на директорскую ложу: Ефремова как корова языком слизнула. В зале зашумели: «Что происходит?». Я поднялся и тоже пошел за кулисы.

Олега Николаевича я застал бледным: «Богатырев никакой. Сейчас его приводят в чувство. Ну, нашатырь, то-се. Скандал!». Он схватился за голову, извинился передо мной и куда-то убежал. Я вернулся на свое место.

Минут через пятнадцать занавес открылся вновь. И все повторилось — только теперь партнеры буквально вслух говорили Богатыреву слова его роли, он пытался повторять вслед за ними, но ничего не получалось. Пьян был в стельку. И снова закрылся занавес. Так повторялось еще, наверное, два или три раза. Наконец, режиссер принял решение доиграть спектакль без исполнителя главной роли. С грехом пополам доиграли, причем без главного героя было абсолютно непонятно, о чем там шла речь.

Не всякая правда, будучи обнародованной, идет на пользу

Уже ближе к полуночи из дома я позвонил Ефремову:

— Извини, Олег, но это не скроешь. Завтра буду писать в газете о том, какое пьянство процветает в твоем театре.

И вот что ответил мне мой друг:

— Прааавильно, — сказал он со своей неповторимой ефремовской интонацией, растягивая слова. — Праавильно! Пишиии! Это ведь форменное безобразие. Ты просто обязан написать об этом.

Но потом сделал паузу — только великие актеры могут держать такие паузы.

— Но, — сказал он мне, — но ты должен знать, что у Богатырева очень сильно болеет мама. Возможно, скоро она умрет.

Хорошо, что у меня хватило ума ничего не писать в газету. Иначе умер бы от стыда. Кстати, и сам Юрий Богатырев недолго прожил после того случая, он ушел в феврале 1989-го.

Да, есть журналистский долг. Но есть что-то еще, выше этого.

И ведь не один раз за мою долгую жизнь в журналистике случалось такое.

Заходное фото и иллюстрация: shutterstock.com
Сообщить об ошибке
Янв 19, 2018
Эстетические амбиции не должны мешать информативности газеты 
Как федеральные СМИ выбирают громкие инфоповоды из региональной жизни
«Социальная газета» решила реализовать проект «Будем жить, не сверяясь с часами».

Вам будет интересно: