«Генерал» Семенов

Всю жизнь вокруг него клубились разные мифы

— К журналистике меня тянет постоянно. Два года не поезжу, как специальный корреспондент, уже скучаю. Это как спортсмен без тренинга, — говорил писатель Юлиан Семенов в одном из своих интервью.

Он был из редкой породы: начинал репортером, стал маститым прозаиком, драматургом, сценаристом, но наша профессия до самого конца не отпускала Семенова. Журналистские командировки, особенно в горячие точки, подпитывали его не только новым материалом, но и еще какой-то необыкновенной энергией. Он ценил их, а редакции главных газет считали за честь выписать Юлиану командировочные удостоверения. Афганистан, Куба, Вьетнам, Лаос, Никарагуа, Северный полюс, Антарктида… Он искал «янтарную комнату», брал интервью у Отто Скорцени, писал про полярных летчиков — уже только одно это могло сделать его известным человеком.   

Помню свое первое впечатление от Семенова: он явился к нам на Шестой этаж, в «Комсомольскую правду», шел по нашему длинному коридору, отовсюду выскакивали сотрудники — посмотреть, — он еще тогда, в 70-е, был живым классиком. И носил в ухе серьгу, что по тогдашним строгим нравам было делом совершенно неслыханным.

Миннеаполис (США), июль 1989 года

При жизни он всегда пребывал в облаке стойких мифов. Говорили, что тайный генерал КГБ. Что его удивительная писательская плодовитость объясняется наличием целого сонма литературных рабов: они, дескать, строчат романы и повести, а Семенов только гонорары получает. Юлиан лишь добродушно посмеивался в свою бороду. Терять время на опровержения он не хотел, а некоторые мифы даже и сам поддерживал: хороший пиар.

Всесильный глава Лубянки Юрий Андропов, будучи проницательным и неглупым человеком, действительно благоволил к Семенову и иногда подбрасывал ему сюжеты для книг и сценариев, но исходил начальник чекистов исключительно из прагматических соображений: кто еще так прославил рыцарей плаща и кинжала, как придуманный писателем Штирлиц?

Я пытался подсчитать, сколько романов, повестей, пьес, сценариев, книг с очерками и репортажами издано за его авторством, однако сбился на шестом десятке. Общий тираж — более двадцати миллионов! Но тем, кто врал про литературных рабов, расскажу одну историю.

Гавана стала случайным местом на нашем маршруте Москва — США — Антарктида. На самолете Ил-76 мы везли участников международной трансантарктической экспедиции и пятьдесят ездовых собак. Однако, вот незадача, на подлете к Штатам у Ила сдох один из четырех двигателей, заменить или отремонтировать мотор можно было только на Кубе. Был июль. Самое жаркое время да плюс к этому еще и тот самый гаванский карнавал. На острове, похоже, никто не работал. А у нас на борту пятьдесят элитных северных лаек — им не то, что жара, а просто плюсовая температура была противопоказана.

Короче говоря, пока руководители экспедиции пытались договориться с аборигенами о ремонте, собаки натурально стали дохнуть. Одна, другая… Запахло скандалом. Каждый их этих псов стоил пять тысяч долларов — сумма по тем времена немалая. Сопровождавшие рейс американские журналисты встали в стойку: русские хотят угробить международную экспедицию, которая организована под эгидой ООН.

Для маститого писателя он был слишком доброжелателен, открыт и широк

Юлиан трамбовал своих кубинских друзей — в правительстве, мэрии, где-то еще. На третий день, когда мы оказались перед угрозой потерять третьего пса, Семенов направил телеграмму на имя генсека Горбачева, где вкратце обрисовал трагическое положение и просил вмешаться. Затем он купил на свои деньги два ящика рома и передал их кубинским авиаинженерам. Так и не ясно, что сработало: телеграмма Михаилу Сергеевичу, визиты в правительство или банальная взятка в виде рома. Но кубинцы в итоге предоставили нам новый двигатель вместо неисправного. Полет продолжился.

Для маститого писателя он был слишком доброжелателен, открыт и широк. Слишком щедр — на дружбу, на выпивку, которой угощал всех вокруг, на темперамент, который расходовал безмерно. «Представляю вам своего друга, — говорил он, показывая кубинцам (американцам, чилийцам, аргентинцам) на меня. — Это очень знаменитый журналист». Впрочем, то же самое он говорил про пилота нашего самолета и про начальника нашего рейса: «знаменитый летчик», «знаменитый полярник». Ему было не жалко, вокруг него, великого, все тоже просто обязаны были считаться знаменитыми.  

После Антарктиды наша дружба продолжилась, но, увы, недолго. Юлиан успел придумать и запустить еженедельник «Совершенно секретно», создать международную ассоциацию детективного и политического романа, потом его свалил обширный инсульт. И все…

Несколько лет назад из рук Ольги Семеновой я получил диплом, свидетельствующий о том, что отныне являюсь лауреатом премии «За достижения в области экстремальной геополитической журналистики» имени Юлиана Семенова. Ольга — дочь писателя, она эту премию, как я понял, и учредила.

Мне было чертовски приятно.

Будто привет от старого друга получил. Словно бы Юлиан, как когда-то давным-давно, похлопал меня по плечу: «Ну, что, старикашка, все воюешь»?  

Стараюсь, Юлиан Семеныч. Ведь ты мне такие уроки преподал. Теперь иначе — никак.

Фото: 24smi.org; shutterstock.com
Сообщить об ошибке
мая 17, 2018
Эстетические амбиции не должны мешать информативности газеты 
Как федеральные СМИ выбирают громкие инфоповоды из региональной жизни
«Социальная газета» решила реализовать проект «Будем жить, не сверяясь с часами».

Вам будет интересно: