Владимир Шведов: «Нишевые медиа точнее, быстрее, динамичнее и свободнее»

Интервью с заместителем главного редактора издания «Такие дела» Владимиром Шведовым

Заместитель главного редактора издания «Такие дела» Владимир Шведов не видит большой разницы между журналистикой и активизмом. Он убежден, что журналистика с некоторых пор перестала обращать внимание на человека как такового, и эту задачу во многом решают в России нишевые медиа.

 

— Как возник ваш портал?

— В 2013 году запустился проект «Нужна помощь», через пару лет он перерос в большой благотворительный фонд, который в мае 2015 года учредил издание «Такие дела». До сих пор «Такие дела» — это структурное подразделение фонда. Мы зарегистрированы как НКО, лицензии СМИ у нас нет. Фонду нужно было рассказывать о своей деятельности, выходить на новую аудиторию, и параллельно с этим была идея, что в журналистике нужно активнее продвигать социальную повестку, ее тогда действительно было мало. Мы начали сначала писать про организации, для которых ведет сборы наш фонд, и одновременно выпускать репортажи о людях, не связанных с благотворительностью напрямую.

Первое время у нас был бурный рост, за первый год сборы на проекты фонда выросли в разы. Журналистская работа оказалась очень нужной и полезной, благодаря ей больше людей смогли узнать о тех благотворительных организациях, которым помогал фонд «Нужна помощь». Само издание тоже очень быстро росло. Когда мы только запустились, было пара тысяч подписчиков. Потом произошел взрывной рост с 2015 по 2018 год, раз в двадцать увеличились просмотры. Оказалось, что социальная повестка людям интересна.

 

— Как известно, нишевые медиа рассчитаны на достаточно узкую аудиторию. Для кого пишете вы?

— Наше издание не из числа тех, что можно по нескольку раз в день читать от и до. Сложно найти человека, который с утра прочитает про бездомных, вечером — про людей с инвалидностью, а на следующий день — про мигрантов. Поэтому мы не рассчитываем на то, что все эти темы будут интересны одной и той же аудитории. Цель издания — рассказать о том, что нас волнует, и обратиться к человеку, который сможет помочь именно тем, кому ему захочется. Мы не ориентируем людей на то, кому помогать в первую очередь: детям с болезнями неизлечимыми, мигрантам или животным. У нас огромное количество проектов, и читатель сможет следить за тем, что ему ближе.

 

— Эксперты считают, что нишевые медиа — перспективное направление, которое сегодня активно развивается во всем мире. Это так?

— Да, совершенно точно. В России сейчас бурный рост нишевых медиа. Но у нас во многом уникальный опыт не только в рамках российского рынка, но и среди международных изданий — такой сплав социальных программ, благотворительности и журналистики встречается крайне редко.

 

— Вы назвали «Такие дела» журналистикой. Но журналистика должна быть свободна от позиции. То, что вы делаете, это скорее активизм, а не журналистика.

— Это вопрос, вокруг которого постоянно ведется много споров. Я сам начинал как новостник, помогал в холдинге «Дождя» и нынешнего «Репаблик». Меня воспитывали в ВШЭ именно с позиций, что главное для журналиста — это объективные новости, информационная работа. Поэтому, когда я пришел работать в фонд, я очень часто конфликтовал с нашим учредителем Митей Алешковским по поводу журналистики и активизма. Я помню свои споры с ним и желание отстоять какую-то чистую, дистиллированную журналистику. Но впоследствии я пришел к выводу, что между журналистикой и активизмом нет неразрешимого противоречия и компромисс возможен — вопрос в том, какие цели ты ставишь и какими средствами пользуешься.

Я поменял мнение по множеству причин, одна из которых заключается в том, что сегодня в России сложно делать строго объективную журналистику по некому ригидному канону. Чаще всего ты все равно вынужден будешь занимать какую-то позицию, даже если ты абстрагируешься от прямого заявления редакции. Лично я думаю, что прямые заявления — это крайний случай, к которым не стоит часто прибегать. Но все равно подбором темы, подходом, как ты строишь материал и с кем говоришь, ты неизбежно будешь позицию выказывать. Более того, я уверен, что стесняться этого не нужно, потому что есть множество вещей, когда высказывать позицию этически правильно. Когда ты пишешь про те же психоневрологические интернаты или пытки в полиции, ты можешь формально следовать стандартам, правилам, потому что ты должен уточнить позицию того же СК или ФСИН, но ты знаешь, что они тебе дельного ничего не скажут, ты понимаешь, что текст в целом будет адвокационный в поддержку людей, которые там пострадали. И, применяя методы журналистики, строгие и проверенные, в каком-то конкретном материале, все равно в общем и целом твоя деятельность будет не совсем журналистикой, если ты остановишься и оглянешься назад. В этом плане «Медиазона» как подобное нишевое медиа может быть показательным примером. У них строгая редактура, они стараются текст строить так, чтобы там были все официальные запросы, все альтернативные мнения. Но очевидно, что это совершенно активистское издание, которое нацелено на продвижение проблем, связанных с российской правоохранительной системой.

 

— Это мировой тренд или феномен российский?

— Я не чувствую себя вправе говорить про весь мир, потому что в принципе я про международную журналистику знаю не так много. Но есть чувство, что это не то чтобы наш феномен. В целом я точно вижу нарастающую политизацию изданий, поляризацию, сближение по разных загонам идеологическим, и даже некоторые медиа, которые были какими-то столпами объективности, все равно неизбежно в ту или иную ярко выраженную сторону движутся.

 

— Кто ваш герой?

— У нас достаточно широкий выбор героев. Мы как раз стараемся отойти от того, чтобы исключительно человека в беде описывать. Хотя остается проблема: нас воспринимают как издание исключительно о людях, которые попали в какую-то передрягу. Но мы хотим смотреть шире и стараемся искать людей не столько с проблемой, сколько с какой-то личной историей. Она может быть даже не очень драматичной. Один из ярких примеров — текст, как один мужчина держал волка у себя дома. В целом в истории не было конфликта, ну волк и волк. Но если углубиться в его жизненные обстоятельства, почему он этого волка подобрал, становится понятно, что это фактурный, самобытный герой, неспроста он держит у себя дома хищного зверя. И этот мужчина не какой-то фрик, а очень интересный и глубокий персонаж, про которого можно красочно написать.

Мы пишем о людях совершенно незаметных, редко — о политиках, знаменитостях. Стараемся, чтобы у человека была насыщенная биография. Наверное, это едва ли не самый важный фактор, потому тексты строятся на воссоздании жизненных обстоятельств. Важно, чтобы у человека в его жизненном контексте было что-то, на чем можно было бы выстраивать его историю. Это объясняется тем, что для нас высокую ценность имеет качество репортажа.

НИШЕВЫЕ МЕДИА ЗАКРЫВАЮТ ТУ ПРОПАСТЬ, КОТОРАЯ СЕЙЧАС ВОЗНИКЛА МЕЖДУ БОЛЬШИМИ МЕДИАХОЛДИНГАМИ, ПОЧТИ ПОЛНОСТЬЮ ПОТЕРЯВШИМИ СВОЮ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ, И ПОТРЕБНОСТЯМИ ЧИТАТЕЛЕЙ. ОНИ ДИНАМИЧНЕЕ, СВОБОДНЕЕ

Сейчас поясню. У нас часть героев приходит от благотворительных организаций, с которыми мы сотрудничаем. Помимо того, что в рамках фонда мы для них собираем деньги и поддерживаем информационно, наши специалисты обучают эти организации и поддерживают технически. Мы как редакция пишем про них тексты раз в два месяца или реже. Журналист получает предварительную информацию от фонда, прежде чем идти на встречу с героем. И мы очень долго прорабатывали эту схему. Представления о герое для хорошего текста у фонда и редакции часто разные. Например, фонд может оказывать помощь десяти бездомным, но только у трех из них история такая, что вообще в слезы, при этом на первый взгляд они вполне в порядке, а два других человека будут вызывать сочувствие и жалость, но по факту они просто стали выпивать и оказались на улице. Мы рассматриваем заявки от фондов, направляем авторам. А он уже на месте еще раз дополнительно разбирается в том, получится текст или нет.

 

— Когда вам дают человека и вы хотите вызвать эмпатию к нему, вы не берете его негативные стороны жизни?

— Одна из наших идей — помочь можно и тому, кто не очень хороший человек. Совсем недавно была история про мужчину, который оказался на улице, а до этого, бывало, проявлял домашние насилие. Но если человек, оказавшись на улице, нуждается в помощи, мы его поддержим. Так бывает, не только замечательные младенцы нуждаются в помощи. Но с точки зрения эффективности фандрайзинга, к сожалению, получается не очень хорошо, потому что люди не всегда положительно реагируют на таких героев.

 

— Какие герои не вызывают симпатию у аудитории?

— Многодетные и малоимущие семьи в бедной глубинке, потому что чаще всего это, в общем-то, маргинальные люди. Всякий раз нам говорят: что вы помогаете алкозависимым женщинам, которые детей рожают в нищете? Сами виноваты, нечего было рожать. Но наша позиция состоит в том, что если у человека есть проблемы, то ему надо в первую очередь руку протянуть. Все заслуживают помощи, даже бывшие преступники. Один из самых читаемых текстов — «Право умереть», про бывшего заключенного. Его написала наш главред Настя Лотарева. Герой был бандитом, настоящим, стереотипным, из колонии его отпустили, потому что у него был туберкулез и еще целая пачка болезней. Идея этого текста — сострадания и милосердия заслуживает даже такой человек, и это нормально.

 

— Разве это не противоречит представлениям о журналистике? Вот Зоя Ерошок из «Новой газеты» на протяжении многих лет исследовала жизнь отдельных людей, несколько раз писала о них. А ваша задача — помочь финансово.

— Не все так просто. В текстах, которые у нас помечены плашкой «помогаем», поставлена именно цель сбора денег для организации, которая работает с героем и подобными ему, безусловно. И это со стороны многих журналистов традиционных СМИ воспринимается как не самое верное решение. Потому что, очевидно, нет необходимости показывать человека со всеми его обстоятельствами, если в конечном счете ты хочешь помочь организации, которая с этим человеком работает. Для нас важна ценность поддержки людей, не вызывающих сочувствие и эмпатию, но ограничений все равно остается много — например, в фандрайзинговых текстах у нас нет установки показать все стороны конфликта, разыскать их и вытащить в случае спорной ситуации. — Почему сегодня внимание к человеку в основном присутствует в текстах новых медиа? — Есть ощущение, что журналистика некоторое время назад перестала обращать внимание на человека как такового. Хотя в целом традиции социальной журналистики в России сложились давно, медиарынок все больше был сосредоточен на политической повестке.

По счастью, последние несколько лет ситуация меняется. В нашем обществе совершенно точно вырос запрос на гражданскую самоорганизацию, общественную активность, волонтерство. И неравнодушных людей все больше.

 

— Почему в центре внимания многих нишевых медиа оказывается человек, который нуждается в помощи?

— Я думаю, тут как минимум две причины. Во-первых, многие тексты про человека ближе к литературе, там все строится вокруг конфликтов и драм. Когда у человека все замечательно, он такой светлый и беспроблемный, хороший текст строить сложно. Это не значит, что про таких людей мы не пишем, у нас есть и такие материалы, но они сложнее даются и журналистам, и редактору, и читателям.

Во-вторых, я думаю, что есть общемировой тренд информировать людей об уязвимых социальных группах, чтобы они задумались о нуждающихся в помощи.

 

— Но разговор про человека — это не только разговор про проблемы социальные. Кто герой времени сегодня, современник?

— А его, по-моему, вовсе нет. И это, кстати, важный показатель времени. В 1990-е годы такие персонажи были, в нулевые такие люди были. А человека, который бы символизировал 2020 год, я просто не вижу. И мне кажется, что это неразрывно связано с общим положением дел в стране, присутствует некая общая потеря ориентиров. Мы не понимаем, что происходит и куда мы движемся. Был легендарный журнал «Большой город», он умел сформулировать какой-то образ, какую-то картинку. А сейчас это очень сложно. Может быть, предельно актуальный человек нашего времени — неравнодушный, готовый бороться, объединяться с другими, создавать горизонтальные сообщества и защищать социальную повестку? У нас действительно был подъем низового гражданского самосознания, но есть и обратное ощущение — нарастающая апатия, и у многих людей даже желание общаться с журналистами, чтобы рассказать о своей проблеме, снижается. Лишь бы чего не вышло.

 

— В чем принципиальное отличие традиционного СМИ от нового медиа?

— Я думаю, что эта граница не такая строгая. Есть традиционные медиа, которые научились пользоваться возможностями и обходить ограничения, которые дают современные платформы, агрегаторы, площадки. Например, «Комсомольская правда» очень круто перестраивается в последние годы — как говорится, «поняли диджитал».

 

— Издание, подобное вашему, при сбалансированной работе социальных институтов в стране могло существовать?

— Да, безусловно, это показывает пример самых развитых стран с высоким уровнем социальных обязательств государства. НКО и гражданские инициативы нужны всегда, потому что невозможно, да и не нужно, зарегулировать все и везде решить все проблемы силами одного только государства.

 

— Как бы вы для себя определили назначение нишевых медиа?

— Я думаю, нишевые медиа закрывают ту пропасть, которая сейчас возникла между большими медиахолдингами, почти полностью потерявшими свою самостоятельность, и потребностями читателей, которые предпочтут просто «позависать» в социальных сетях, вместо того чтобы читать СМИ. Нишевые медиа откликаются на запрос точнее и быстрее, они динамичнее, свободнее. В конце концов, для их владельцев и руководителей они безопаснее.

 

— Есть ли будущее у таких изданий, как ваше? Нарисуйте его.

— Мы постепенно перерастаем узкий кафтан small media. Уверен, что нам нельзя останавливаться, иначе будет застой и увядание. Нашему изданию просто необходим рост, и в первую очередь горизонтальный, в сторону регионов — активнее включаться в социальную работу на местах, больше выходить в офлайн, встречаться с читателями, волонтерами и организациями, выступать смысловым узлом для всех участников социальной сферы. Нам нужно быть не просто источником новостей, а большой коммуникационной платформой для людей, неравнодушных к социальным проблемам. Чтобы любой человек мог у нас найти ответ на вопрос, что можно сделать уже сейчас, чтобы изменить что-то к лучшему — неважно, на уровне двора или всего человечества.

Справка

ВЛАДИМИР ШВЕДОВ — заместитель главного редактора «Такие дела». Закончил факультет журналистики ВШЭ по  специальности «Журналистика». Работал внештатным автором Slon.ru, новостным редактором фонда «Нужна помощь», сотрудничал с телекомпанией «Дождь» и изданием «Репаблик».

Иллюстрация: shutterstock.com; фото: из архива Владимира Шведова
Сообщить об ошибке
Сен 17, 2020
Почему контент-маркетинг подходит традиционным журналистам
Публикуем материалы Делового форума, который прошел в Москве 19-21 октября

В «АиФе» большой «урожай» на лонгриды с социальной составляющей

Вам будет интересно: