Портрет души в минималистичном интерьере

Интервью с фотографом-портретистом Виктором Горячевым

Виктор Горячев — один из лучших российских фотографов-портретистов, и в нашем интервью нам захотелось изобразить его портрет, показав не только профессиональный фас и личный профиль, но и фон рабочих будней.

 

— Помните свой первый снимок? 

— Первый снимок я сделал, когда мне было 7 лет, тогда старшему брату родители купили фотоаппарат «Чайка», мы постоянно снимали друг друга.

Мне очень хотелось иметь собственную камеру, в пятнадцать лет я пошел работать почтальоном и на заработанные 40 рублей купил свой первый фотоаппарат «Зоркий-4». Для меня было огромным счастьем было сидеть со старшим братом в маленькой ванной комнате, переоборудованной под фотолабораторию, проявлять пленки, печатать и глянцевать фотографии. Когда я учился в МИИТе, перед московской Олимпиадой-80 наш курс на полгода отправили на строительство спорткомплекса «Олимпийский». На заработанные деньги я тогда купил катушечный магнитофон «Маяк-203» и печатал фотографии ночью под музыку роллингов и квинов.

Вообще, любовь к фотографии мне привила мама, которая часто рассказывала историю деда, Ивана Михайловича Жидкова. Он трудился инженером-телеграфистом на железнодорожной станции Лосиноостровская, а в свободное время снимал родных, коллег или просто людей на улице. Он мечтал стать профессиональным фотографом, но его планы нарушила война, он погиб ополченцем в декабре 1941-го. После учебы в МИИТе меня в 1985 году отправили служить в армию на БАМ. Как-то в Хабаровске, находясь в командировке, я заглянул в книжный магазин и в дальнем углу увидел альбом фотографий Моисея Наппельбаума — и с тех пор буквально не выпускал его из рук. В его портретах было столько света и разума! С тех пор все мысли у меня были только о фотографии. Но прежде чем стать профессиональным фотографом, я несколько лет после армии проработал инженером-геодезистом, объездив с камерой более десяти областей России. И уже после этого решился уйти в свободное плавание и стать фотографом.

Мэтр журнала Николай Петрович Моторин, а он любил работать медленно. Когда она пришла, он выкурил первую сигарету, разговаривая с ней, поставил свет, выкурил вторую, после чего Алла Борисовна встала, сказала «спасибо» и ушла

— Не страшно было?

— Конечно, страшно! Мне казалось, что фотографы — это какие-то небожители, их было тогда мало, настоящих профессионалов, впрочем, как и сейчас. Записался на курсы Лидии Дыко в 1990 году, но быстро понял, что если продолжу занятия, то возненавижу фотографию. У нее все было строго регламентировано — так нельзя, так не по правилам. Для меня фотография всегда была территорией свободы. Постепенно я начал работать внештатным фотографом, принося свои работы в разные журналы. С благодарностью вспоминаю руководителя фотослужбы «Огонька» Геннадия Викторовича Копосова, который внимательно относился ко мне, давал нужные советы, одним словом, оберегал.

В 1995 году пришло первое признание, когда меня пригласили работать в штат журнала «Работница». Тогда на российском рынке еще не было Elle и Vogue, поэтому я шел в «Работницу», мечтая поднять ее визуальный ряд до уровня западных брендов. Кстати, взяли меня из-за несостоявшейся съемки Пугачевой. Ее должен был снимать мэтр журнала Николай Петрович Моторин, а он любил работать медленно. Когда она пришла, он выкурил первую сигарету, разговаривая с ней, поставил свет, выкурил вторую, после чего Алла Борисовна встала, сказала «спасибо» и ушла. Меня взяли на его место с условием, что я буду работать быстро. Местные фотографы всполошились, но было поздно, вскоре я снимал практически все обложки «Работницы». В какой-то момент мне стало тесно в рамках журнала, я ушел в свободное плаванье и стал работать одновременно на несколько российских и зарубежных издательских домов.

 

— Как рождалась новая стилистика? Стилистика глянца? Как вообще менялись требования к портрету?

— Для меня портрет — это школа Наппельбаума: ему был интересен человек с его характером, внутренний мир. 

Одна из первых важных съемок для меня была с Юрием Владимировичем Никулиным. Я сделал большой фоторепортаж с обложкой о первом чемпионе СССР по бодибилдингу, циркаче Игоре Петрухине, и он сказал, что у него для меня тоже есть сюрприз. И в один из дней предложил мне с фотоаппаратом подъехать к нему в цирк на Цветном бульваре. Он привел меня на пятнадцать минут в кабинет к Юрию Владимировичу, и я сделал серию портретов за столом. Игорь потом мне рассказывал, что Никулин спросил про меня только одно: хороший ли я человек. И согласился, получив утвердительный ответ. 

Но самое интересное было потом. Очень скоро Никулина не стало, и через два месяца после его смерти мне позвонили из администрации цирка с просьбой подойти к ним. Когда я пришел, мне передали книгу «999 анекдотов от Никулина» с его автографом: «Моему личному фотографу на радость и потеху». Я человек не сентиментальный, но здесь разрыдался, так тронул меня этот знак внимания, как будто кто-то сверху меня благословил на работу фотографом. 

Книга «999 анекдотов от Никулина» с автографом
Книга «999 анекдотов от Никулина» с автографом

Для себя я сразу сделал установку, что я пришел в профессию, чтобы снимать и общаться с интересными мне людьми, только я еще сомневался, насколько я сам могу быть для них интересен, но этот недостаток компенсировал огромным желанием и позитивным настроем, который притягивал людей. Вчера посмотрел старую записную книгу, список дат и людей, с кем работал в июне 1996 года, там были Виталий Вульф, Галина Волчек, Марк Захаров, Михаил Козаков, Армен Джигарханян — что ни имя, то легенда, к сожалению, уже ушедшие.

А что касается техники... В прошлом году я издал свой фотоальбом «Стоп-кадр», так в нем около половины фотографий сняты на пленку, а половина уже на цифру. Цифра, конечно, значительно облегчила работу фотографа, но вместе с ней ушли из жизни некоторые моменты общения, которые мне были очень дороги. Когда я снимал на пленку, то на следующее утро ехал в фотолабораторию их проявлять и печатать фотографии. Этот процесс был достаточно продолжительным по времени, поэтому фотографы много общались между собой, у нас была дружная компания. Это была легендарная фотолаборатория на Маяковке для профессионалов, где я познакомился с Женей Матвеевым, Пашей Корбутом, Сергеем Кивриным, Сергеем Петрухиным, Юрием Ростом, Игорем Гневашевым и многими другими замечательными фотографами. Помню, один раз прибегаю в лабораторию после третьей съемки просто никакой. А передо мной печатал фотографии Микола Гнисюк, он увидел мое бедственное положение, достал дудочку, отвел на улицу и стал играть для меня. Он мне потом рассказывал, что таким образом настраивает актеров на съемки. Душевный был человек!

 

— Легко удавалось найти взаимопонимание с редакторами? 

— Очень многое зависит от того, насколько твой взгляд на фотографию совпадают с требованиями редакций, сейчас на этот счет есть модное слово «формат». Не скажу, что у меня стопроцентный результат, но что-то близкое к этому.

Помню, к 85-летнему юбилею Владимира Познера редакция журнала «Story» решила сделать с ним большое интервью с обложкой. Вообще-то такому возрастному герою не принято давать обложку, но редакция решилась — и не прогадала. И когда фоторедактор Светлана Навроцкая сказала, что снимать буду я, то возражений не было, потому что с журналистами издания мы дружили и сотрудничали долгие годы. Очень интересно было работать с Владимиром Черновым, первым редактором «Story», я его знал еще по «Огоньку». Потрясающий творческий человек, ему можно было предлагать самое неожиданное идеи, он сам фонтанировал и заражал своим энтузиазмом всех вокруг. Помню, как в начале марта 2000 года подошел к нему и рассказал, что 26 марта на НТВ в день президентского голосования готовится грандиозная тусовка, и предложил журналу "Огонек" сделать репортаж — взгляд на выборы за кулисами популярного телеканала. 

В пару мне дали самого веселого и остроумного корреспондента, «золотое перо» журнала Сашу Никонова. На это редкое телевизионное мероприятие собрался практически весь политический бомонд, за исключением Жириновского и Путина. Вся интрига вечера состояла в том, приедет ли сам Владимир Владимирович принимать поздравления: в его победе на тот момент уже ни у кого из присутствующих никаких сомнений не было. Но Путина так сильно задел один из последних выпусков "Кукол" («Крошка Цахес»), что это было малореально. Так оно и вышло, и вместо него приехал представитель его предвыборного штаба Сергей Кириенко. Что еще запомнилось, так это то, что "Куклы" все же присутствовали в лице снявшихся с выборов плюшевых Примакова и Лужкова и примкнувшего к ним Шаймиева, ими постоянно заполняли всяческие паузы эфира. К сожалению, передаче это не помогло, ее закрыли достаточно быстро после этого.

 

— С какими журналами вы работали, помимо «Огонька»? 

— Из глянца — это российский «Vogue», «Marie Claire», «Домашний очаг», «Rolling Stone», «Лица», российский и украинский «Viva», немецкий «7+7я», латвийский «Lilit». С последним сотрудничаю уже больше 25 лет, этот журнал мне еще дорог тем, что в какой-то момент его главный редактор Инна Каневская предложила мне поработать для них в качестве журналиста. В последние годы я сделал большие интервью с Михаилом Шемякиным, Юрием Стояновым, Алексеем Кортневым, Татьяной Устиновой, последнее, с Вениамином Смеховым, датировано январем этого года.

 

— В журнале «Спортклуб» вы сделали большую серию эротических съемок.

— Мои друзья создали этот журнал и предложили поработать в нем. В первое время в нем было много покупных съемок из западных фотоагентств, а хотелось сделать что-то свое, эксклюзивное. Мы выбрали черно-белую стилистику. Это была честная фотография, показывающая красоту и грацию спортивных тел. В съемках приняли участие Амина Зарипова, Мария Бутырская, Иоланда Чен, Юлия Чепалова, Зульфия Забирова, Ирина Лобачева, Илья Авербух и многие другие выдающиеся российские спортсмены.

Юлия Чепалова. 2001
Юлия Чепалова. 2001

Каждый выход нового номера журнала тогда горячо обсуждался. Многим нравилось, но были и недовольные. Да, это были три ураганных года работы. Спасибо журналистке Зифе Архинчеевой, с которой мы были единой командой!

 

— Вы все время выбиваетесь из гламурного формата, это создавало проблемы?

— Наоборот. Однажды в «Коммерсанте» в обзоре московских фотографов про меня написали, что Горячев сидит на двух стульях, умудряясь снимать одновременно для «Vogue» и «Мегаполис-экспресс». Я на это счет даже придумал себе псевдоним для бульварной прессы — Иван Холодный.

 

— Есть законы, по которым выстраивается портретная фотография?

— Конечно, от качественной техники, особенно светосильных объективов, многое зависит, но самое основное — это психология взаимоотношений с людьми. Для меня важно найти и раскрыть все лучшее, интересное, что есть в человеке, и самый большой комплимент — когда мне говорят, что я себя еще таким не видел. В идеале нужно снимать не самого человека, а его образ, к которому он будет стремиться как к своему идеалу. 

 

— С кем из персонажей складывались долгие отношения?

— Один из самых любимых — Николай Николаевич Дроздов. Мы познакомились в 1996 году, я снимал его под Новый год и принес только что купленную белую мышку. После съемки я не знал, куда ее девать теперь — Дроздов все понял, взял мышку, посадил в рукавицу, сказал, что отнесет в надежное место, где ее не обидят. Я был за нее спокоен. 

В 2005 году журнал «Rolling Stone» дал задание снять его с животным, так, чтобы фотография запомнилась надолго. Снимали в зоомагазине на Ленинском проспекте. Начали с белой кошечки — тоска смертная, затем нашли игуану, посадили на плечо, уже лучше. В какой-то момент, когда он уже собирался бежать на другую съемку, увидел в аквариуме экзотическую лягушку, она была огромного размера, и я понял, что это шанс. Н.Н. легко согласился надеть ее себе на голову как берет, в редакции все были в восторге от этого кадра. Следующий раз мы встретились с Дроздовым через год, мне очень нравился проект фотографа Филиппа Хольцмана, перед которым прыгали буквально все от Сальвадора Дали до Мэрилин Монро.

Николай Дроздов для "Rolling Stone". 2007
Николай Дроздов для "Rolling Stone". 2007

Я предложил журналу «Лица» сделать похожий проект у нас, выбрали пять персон, но когда перед тобой прыгают на батуте молодые спортсменки, актрисы и телеведущие, это не так интересно. В какой-то момент все застопорилось, и я предложил снять прыгающего Дроздова, и когда он приехал на съемку в гавайской рубашке, я понял, что это победа.

Одна из любимых, но и самых сложных съемок у меня была с Еленой Васильевной Образцовой. 

Начало работы не предвещало ничего хорошего. Снимали в Большом театре, гардероб не работал, и ее директор Раиса дала мне задание сторожить шубу Елены Васильевны, сказав, что это огромная ценность. Что-то в этом было неправильное, и я моментально отказался быть швейцаром. Я думал, что это конец съемки, но оказалось — всего лишь проверка на прочность. Постепенно Елена Васильевна вошла в рабочий тонус, и все моментально забылось. Самый большой бонус ожидал меня в конце встречи, когда Елена Васильевна поблагодарила меня и предложила сделать еще одну фотосессию у нее дома. Эта серия домашних фотографий Елены Васильевны радует меня до сих пор, на этих фотографиях она абсолютно разная, но везде сохраняющая свое женское обаяние и жизненный оптимизм.

Елена Образцова. 2003
Елена Образцова. 2003

— Какая из серий портретов вам ближе — артисты балета, цирка, спортсмены, звезды экрана и сцены, политики?

— Не могу сказать, я люблю умных и содержательных людей. Мне нравится работать с предсказуемыми людьми, а не с теми, с кем как на бочке с порохом.

 

— Это Бодров?

— Нет, Балабанов. Я тогда много снимал для журнала «Кинопарк», и редакция договорилась с продюсером Сергеем Сельяновым на бартер — я снимал афишу фильма «Брат-2», а взамен мы получили возможность сделать эксклюзивное интервью и съемку. Тогда для журнала снимали лучшие московские фотографы, и я был счастлив, что выбор пал на меня.

Бодров приехал раньше других, я ему налил чашку чая, и он уютно устроился на кухонном диване, записывая что-то в своем дневнике. Со стороны в своих очках он больше походил на молодого ученого-исследователя, чем на героя криминальной драмы. Постепенно подтянулась вся команда, девушка-гример, парень из съемочной группы привез обрез, который как раз снимался в фильме, а последним приехал сам режиссер фильма Алексей Балабанов. Гример довольно быстро наложила грим, изобразив разбитый на переносице нос. На афишу требовалось хорошее разрешение снимка, и я взялся снимать на среднеформатную камеру «Pentax-67», и так как она была довольно тяжелая, то сразу решил поставить ее на штатив, чтобы не было шевеленки. Балабанов сразу мне сказал, что режиссировать будет он, а моя задача нажимать на кнопку, как только он коснется меня рукой.

И началась «веселая» съемка, мы с Алексеем сидели рядом, и вместо того, чтобы слабо касаться меня рукой, он сильно толкал меня, я отлетал на метр, возвращался в исходную точку, нажимал на спуск и слышал от него: «Не успел, опять не успел».

Сергей Бодров. 2000
Сергей Бодров. 2000

Через полчаса мое терпение было уже на пределе, я отпросился в туалет, а сам вышел на балкон, где пять минут месил боксерскую грушу, после чего пришел спокойный как удав, и мы продолжили. Если честно, я не хотел качать права, боясь, что все может внезапно завершиться — и мне не удастся поработать с Сергеем. Через какое-то время съемка закончилась, Балабанов, не попрощавшись, уехал, а Сергей с сочувствием посмотрел на меня и по-доброму спросил: «Что, досталось тебе?». На что я ответил любимой фразой Карлсона: «Пустяки, дело житейское».

Сергей был на редкость податливой моделью, сначала сняли крупные планы на обложку, затем я попросил его покурить, тогда в журналах еще не было никакой табачной цензуры, потом сделали несколько кадров в очках, а напоследок я попросил его сняться завязывающим свой армейский ботинок.

В этом кадре есть ощущение, что Сергей (а я снимал именно его, а не его героя Данилу Богрова), закончит завязывать — и через секунду вспорхнет и испарится. Мне очень приятно, что впоследствии именно этот кадр стал моей визитной карточкой съемки и был хорошо растиражирован российской и зарубежной прессой.

 

— С политиками тоже удалось поработать?

— Да, из тех, с кем работал, запомнились Александр Лебедь, которого снимал для его предвыборной президентской компании в 1996 году, и Владимир Жириновский.

Жириновский был само обаяние и артистизм. Специально для съемки сходил в думскую парикмахерскую и сделал хохолок Роналдо (бразильцы накануне стали чемпионами мира по футболу)

Александра Ивановича было сложно снимать, у него лицо как защитная маска, где ни одна эмоция не проскочит. В какой-то момент я набрался смелости и попросил его улыбнуться, ничего не получилось: лицо отдельно, улыбка отдельно. 

Ну, а Жириновский был само обаяние и артистизм. Специально для съемки сходил в думскую парикмахерскую и сделал хохолок Роналдо (бразильцы накануне стали чемпионами мира по футболу).

Думаю, на сцене из него получился бы блестящий Остап Бендер. 

 

— Интерьер в ваших портретах нарочито минималистичен.

— Работая фотографом в телекомпании ВИД, я подружился с Виталием Яковлевичем Вульфом, и он, видя мою любовь к фотографии, давал мне толковые советы. Он был лично знаком с легендарным американским фотографом Ричардом Аведоном и постоянно меня убеждал, когда я показывал ему свои работы, чистить кадр, в смысле убирать все ненужное, что не работает на идею. Он меня заразил любовью к балету, когда рассказывал о своей дружбе с Рудольфом Нуриевым и Михаилом Барышниковом.

Анна Тихомирова и Артем Овчаренко. 2017
Анна Тихомирова и Артем Овчаренко. 2017

В какой-то момент, в память о нем, пришла идея сделать две большие выставки с талантливыми танцорами Большого театра Евгенией Образцовой, Анной Тихомировой и Артемом Овчаренко. Какие мы съемки только ни придумывали — Женя в репетиционном зале с легендарным Владимиром Викторовичем Васильевым, Артем под водой в аквастудии и Аня с только что родившейся Арианой в светлом образе девы Марии.

 

— Как сильно съемка зависит от стилиста?

— Очень сильно, в последнее время много работаю с Ирой Журавлевой, она прекрасный стилист, во взаимодействии с героями отдает полностью им свой талант и энергию. Когда снимали Наталью Гундареву, именно Ира смогла ее «растопить», а когда уже возник контакт, то я просто купался в ее человеческом тепле. Помню, когда с Наташей (а Гундарева просила называть ее только по имени) делали уже третью съемку, я в сердцах ей пожаловался, что не умею себя «продавать».

На это дала хороший совет: «Все очень просто, категорически не говоришь свою цену заказчику, ждешь максимально, когда он сам назовет ее. А когда узнаешь, умножаешь ее в три раза и от этой суммы пляшешь, немного при этом понижая ее». Кстати, дельный совет, мне помогает!

 

— Кто из современных фотографов близок вам по духу?

— Мне важна естественная красота. В этом мне близок недавно ушедший Питер Линдберг, автор знаменитого календаря «Pirelli-2017», показавший, что красота – не вечная молодость, а богатство внутреннего мира. Питеру важно было передать характер, сущность человека. Он не любил снимать блестки, декорации, за которыми ничего нет.

 

— Что такое фотография? 
— Глядя на фотографию, могу достаточно точно сказать, что происходило между фотографом и моделью. Никакая, даже самая совершенная, техника не заменит личности фотографа, поэтому своим студентам советую прежде всего заниматься личностным ростом, а фотография никуда от них не уйдет.

Москва, Проспект мира. 2001
Москва, Проспект мира. 2001

— Вам важен «звездный» статус модели?

— Совершенно нет. Сколько я встречал умных, достойных людей, которые не горят желанием лишний раз светить себя. Ведь известность, при всех своих достоинствах, дает и массу неудобств, известные люди находятся под «стеклянным колпаком», и каждый их шаг может быть зафиксирован, тем более сейчас, во времена айфонов и смартфонов.

 

— Что греет вас помимо профессии?

— Моя семья. Мама, с которой стараюсь общаться каждый день, жена Татьяна, с которой мы уже тридцать пять лет вместе, и дочка Юля, она живет в Сербии, но при любой возможности старается приехать домой. Люблю спорт. Зимой это лыжи и хоккей, летом велосипед, теннис. А еще шахматы, которые не зависят от времени года. Много смотрю кино, в последнее время подсел на западные сериалы. «Новый папа» (режиссер Паоло Сорентино) — уже третий раз пересматриваю. Малкович — гений!

 

— Кого хотели бы снять?

— В июне 2019 года в Русском доме в центре Белграда проходила большая выставка моих работ, и на пресс-конференции одна из журналисток спросила, кого бы из сербов я хотел бы снять. Я замялся, она спросила про Биковича, я не возражал. И очень смеялся, когда на следующий день Юля принесла утреннюю белградскую газету, в которой был заголовок: «Российский фотограф мечтает снять Милана Биковича». 

А если серьезно, важно, что еще есть желание снимать и открывать через фотографию новые миры.

 

— История с Наппельбаумом имела продолжение, вы участвовали в работе над выставкой легендарного мастера.

— Два года назад мне позвонил Эрик Наппельбаум, с которым мы были знакомы, внук Моисея Соломоновича, и попросил помочь сделать выставку его легендарного деда. Для меня это был вызов судьбы. Я через своих друзей договорился с Музеем современной истории, который выделил пять огромных залов для 230 работ мастера. Вы не представляете, какое счастье было держать в руках стеклянные пластины негативов Есенина, Ленина, Блока, Пастернака и многих других. Я медленно, с удовольствием их сканировал, обрабатывал, приводя в максимально качественное состояние, и для меня это был уникальный опыт проникновения в мир его творений. Этой кураторской работой я закрыл свой гештальт в отношении великого фотографа, и хотя я ни копейки не получил, но ни минуты не пожалел, что взялся за это дело. 

 

— Книга «Стоп-кадр» — это еще одно новое ваше дело?
— Да, она вышла вовремя, как раз к моему шестидесятилетию. Я коллекционирую фотоальбомы лучших мировых фотографов, и в какой-то момент мне захотелось сделать фотоальбом, в котором были собраны мои фотографии с еще советской поры и до сегодняшнего дня. В течение двух лет я подбирал фотографии, сканировал негативы, верстал книгу и в какой-то момент, когда она уже была готова, я нашел замечательное книжное издательство «Грифон», которое помогло мечту сделать явью. Трогательный момент был на ее презентации в Доме книги на Арбате, когда я почувствовал себя как на собственных похоронах — все гладили исключительно по холке.

Никакая, даже самая совершенная, техника не заменит личности фотографа, поэтому своим студентам советую прежде всего заниматься личностным ростом

— Чем сейчас занимаетесь?

— Готовлю совместную выставку на стыке фотографии с анимацией. Мой друг Сергей Капков, занимающий пост шеф-редактора «Союзмультфильма», подсказал идею совместить фотографию с рисованным изображением. Я вначале скептически отнесся к этому, а потом втянулся, так что сейчас этот проект уже почти готов. На выставке будет представлено около пятидесяти работ. Впечатляет возрастной диапазон, где самым младшим чуть больше двадцати лет, а старшему, легендарному мультипликатору Леониду Шварцману, уже сто один год. Было интересно узнать его секрет творческой активности. Леонид Аронович ответил, что это постоянная творческая деятельность, а главное — не держать на сердце зла, уметь любить и прощать людей.

 

— Что посоветуете молодым, мечтающим о фотографии?

— Не бояться делать ошибки и набивать собственные шишки. Если хотите стать фотографом, работающим с людьми, помните, что основное качество — это умение держать удар. 

И еще: если вы идете по жизни верной дорогой, то жизнь перед вами постоянно будет раскрывать все новые и новые двери.

Сообщить об ошибке
Июн 17, 2022

Вам будет интересно: