«Не хочу участвовать в бессмысленном накоплении знаний»

Корреспондент проекта «Чердак», физик-полимерщик Михаил Петров создает баланс между наглядностью и научностью

Корреспондент научно-популярного проекта «Чердак» физик-полимерщик Михаил Петров трижды участвовал во всероссийском конкурсе инновационной журналистики Tech in media. Два раза становился лауреатом, а в прошлом году материал «В смешанных чувствах» — о мультисенсорном восприятии мира — помог ему одержать победу в номинации «Науки о жизни». ЖУРНАЛИСТ побеседовал с Петровым о том, как тот раскручивает темы, ищет баланс между наглядностью и научностью, о чем писать важно, а о чем — не очень.

 

В какой момент вы, физик, стали заниматься журналистикой?

Скажу сразу, что поворотного момента нет. Я все еще позиционирую себя как физик-полимерщик, до сих пор занимаюсь наукой, ее сейчас даже больше, чем журналистики. С ноября больше ухожу в научную работу, собираюсь защитить диссертацию... Но я всегда любил читать и рассказывать истории. На третьем курсе физфака искал работу и увидел объявление на HeadHunter: сайт STRF искал корреспондентов. Он и сейчас есть, правда, в умирающем состоянии. Я писал там научные новости раз в две недели. Сейчас, конечно, на них с ужасом смотрю. Через год после этого пошел в школу научного журналиста, которую проводил «Русский репортер». Там и прокачался.

Как специальность помогает при подготовке материалов?

Когда ты делаешь первые шаги в научной журналистике, то очень боишься ошибиться. Видишь незнакомый термин, и тебе реально страшно. Потом читаешь «Википедию», и кажется, что ты что-то понял. Но до конца не уверен в этом, потому что как-то слишком просто все. Много времени уходит на переживания, что ты написал о чем-то неправильно. Я много терминов — хотя бы раз в жизни — слышал во время обучения. Мой багаж знаний состоит из физики, химии, биологии. В качестве дополнительного образования в университете были всякие странные курсы по нанотехнологиям. Я сам экспериментатор, публикую научные статьи, занимаюсь лабораторными исследованиями, понимаю логику их проведения, то, как они развиваются. Научно-популярная журналистика часто отталкивается от информации, представленной в научных статьях. Материалы сводятся к пересказу результатов исследований. Это скучно. В науке гораздо интереснее не статья ученого, не итог, а процесс, то, что происходит в стенах лаборатории или института. Когда я иду к ученым или говорю с ними, то стараюсь выловить эти моменты из своего опыта. Все-таки журналисты, которые сами никогда не участвовали в научных проектах, вряд ли хорошо в них разбираются.

Вы уже почти два года публикуетесь в проекте «Чердак». Там материалы самые разные: от биткоинов до особенностей поведения животных. Как происходит выбор темы?

У меня на самом деле разброс тем небольшой. Большую часть я придумал сам, что-то мы с коллегами докрутили. Иногда интересную идею предлагает главный редактор. Я проработал 80 текстов. Все, о чем на тот момент думал, в них уже сказано, мотивы закончились. Я рассказывал, например, о животных, но эта тема для меня пока исчерпана. Нужно наработать новые.

Часто ли бывает, что вы приступаете к материалу, а знания по этой теме у вас нулевые?

Иногда. Вот был материал про беспилотные автомобили. Когда я брался за эту тему, ничего про это не знал: как они работают, как делаются, какие фирмы и в каких объемах их производят. Очень долго собирал материал, общался с разными экспертами в этой области, говорил со знакомыми и друзьями, о чем им самим было бы интересно прочитать. Потом складывал это все воедино, фантазировал, искал нужную форму. Из всех текстов, которые родились у меня на «Чердаке», этот мне нравится больше всего.

Какие способности более востребованы в научно-популярной журналистике?

Научная журналистика, конечно, требует специфических знаний, больших аналитических способностей. Научные журналисты меньше говорят с людьми и больше читают, думают, интерпретируют, складывают информацию в единую картину.

А как вы находите баланс между наглядностью и «научностью»?

Если баланс и есть, то он на уровне композиции. Я, когда пишу, делаю план, переставляю отдельные куски, придумываю связки... В свое время я посмотрел документальный фильм «Страсти по частицам», который считаю гениальным. Кино снято бывшим физиком Марком Левинсоном и посвящено Большому адронному коллайдеру. Я думал: почему мне так нравится его смотреть, хотя он длинный? В итоге выделил в нем несколько приемов и стараюсь их применять в текстах. Анализирую книги, которые мне нравятся. Вот, например, «Кольца Сатурна» Зебальда. Очень странное по жанру произведение. Человек отправляется в путешествие по Англии и везде, в цивилизованных местах, видит следы разрушений, следы прошлого величия. Он копается в документах, вырезках из газет. Действие развивается медленно, постепенно разворачивается такая история европейской цивилизации с ее войной и насилием. Считаю, что это очень полезная книга для научного журналиста. Еще рекомендую книгу Джеймса Глика «Информация. История. Теория. Поток». Это история самого понятия «информация». Есть «Смилла и ее чувство снега» датского писателя Питера Хега, «Имя розы» Умберто Эко... Сейчас я читаю «Моби Дика» — это то, как могла бы выглядеть научная журналистика, когда есть история и периодически от нее отвлекаются. В общем, научному журналисту очень даже полезно читать обычную литературу.

Есть ли у вас любимые научные журналисты?

Мне очень нравится, как пишет Борислав Козловский. Текстов сейчас выходит немного, в основном на Republic.ru. Он делает такие истории, которые интересно оформлены. Еще нейробиолог Николай Кукушкин, он писал некоторое время для изданий «Нож» и «Вокруг света». Его тексты, кажется, больше про то, что называется потреблением, типа «Почему вас все бесит», «Диета», «Доброта как модный наркотик». Почему-то они мне кажутся крутыми. Вот я бы хотел писать, как Кукушкин. Ну и, конечно, я люблю старые тексты Григория Тарасевича, который учил меня в «Русском репортере».

Нередко звучат фразы, что научная журналистика должна давать знания, которые человек смог бы применить в жизни. Вы так не считаете? 

Не согласен! Это дурацкое потребительство: хочу что-то прочитать, чтобы составить грамотную диету... Бред! Это не про науку, это в каком-то смысле обман. Прагматический подход, во-первых, дает иллюзию знания, хотя этого знания нет. Во-вторых, наука сродни священнодействию, это не про то, что есть на завтрак, обед и ужин. Не про то, что, мол, вооружитесь научной информацией, утыканной графиками и статьями, и узнаете, что вам делать в своей жизни...

А что тогда должна делать научно-популярная журналистика? Развлекать?

Не только развлекать — это необходимый минимум. Вы должны не научить людей чему-то, вы должны рассказать по меньшей мере интересную историю. А в идеале — такую историю, которая важна для всех здесь и сейчас. Я лично не хочу участвовать в бессмысленном накоплении знаний, не хочу давать людям никаких энциклопедических знаний.

Можно ли сказать, что интерес читателей к науке вырос за последние годы?

Сейчас в науке стало чуть больше денег, чем в 1990-е годы. Соответственно, больше средств и в смежных областях, больше проектов и интереса. Есть ощущение, что пошла какая-то «мода на знания», особенно среди людей моего возраста. Но я не уверен, что мода — это хорошо. Еще, как говорит Тарасевич, обычная журналистика заходит в тупик, она уже обо всем рассказала и не может найти нового метода. А вот научная журналистика пока не исчерпала себя, она в зародышевом состоянии и совершенно не показала всех своих возможностей.

Фотографии из личного архива Михаила Петрова
Сообщить об ошибке
Ноя 22, 2017
Елена Панова, кандидат наук, доцент факультета журналистки Челябинского государственного университета, защитила магистерскую ди
СМИ дискредитированы: американский прокурор не нашел связей Трампа с русскими

Вам будет интересно: