Она шутит, что после работы на региональном телевидении готова сделать пятиминутный спецрепортаж о белом листе на белой стене. И признаётся: та работа была особенно душевной. Сегодня Лигия Белянская – корреспондент на главном канале страны, Первом. В интервью она рассказывает о том, почему телевидение не сдаёт позиции, как журналистика становится образом жизни, что значит «красная точка» в каждом человеке и почему она уверена: настоящий смысл жизни – в вере и любимой семье.
Журфак vs «поля»: чему на самом деле учат журналистов
— Свою историю на журналистском поприще ты начала ещё будучи студенткой, этому поспособствовал дистанционный режим учёбы. К четвёртому курсу ты была уже готовым специалистом. Как думаешь, оказалась бы ты сейчас в Москве, на своём месте, если бы не пандемия?
— Рано или поздно – да. Если ты чего-то хочешь, то ты идёшь и добиваешься. Но, конечно, пандемия и удалённая учёба действительно сильно помогли тем, что мне удалось стать специалистом чрезвычайно рано. Мне не пришлось годы после учёбы искать опыт, стажировки. Этот путь, скорее всего, был бы гораздо длиннее, если бы я сначала училась, а по окончании университета только начала практиковаться.
— Глава “Russia Today” Маргарита Симоньян в интервью «Москве 24» заявила, что журналистское образование является одним из самых бесполезных. Как ты думаешь, начинающему журналисту важно проводить больше времени в лекционных аудиториях или «в полях» с микрофоном?
— Журналистская профессия она больше про практику. Если проводить много времени лишь с теоретиками, которые не работали на ТВ, то журналистом ты можешь так и не стать. Очень часто то, что они говорят, к сожалению, уже не соответствует действительности. Но без образования и теории все равно нельзя: фундаментальные истины хорошо бы получить. Более того, есть предметы, на которых учат банально думать и анализировать, а это, как оказалось, многие взрослые делать не умеют. Плюс на журфаке достаточно много фундамента по истории, психологии, искусству, потому что журналист должен быть всесторонне развит.
— Не хватало ли тебе теоретической базы или возможна работа и без неё?
— Мне жалко, что я пропустила часть знаний, которые могла бы получить. У меня всё получилось и так, но в то же время понимаю, что да, я бы ходила и получала больше знаний, будь у меня возможность, потому что журфак СПбГУ замечательный!
— То есть с фразой, что хороший журналист – это человек без журналистского образования, мы не соглашаемся или соглашаемся только наполовину?
— Это немного дискредитирует наше образование. Я не соглашусь. Тут вопрос к тому, что ты не обязан быть журналистом с журналистским образованием. Но если ты сможешь сам себя дисциплинировать, организовать и всё это изучить самостоятельно, пожалуйста, здорово. Может быть, тебе придётся чуть дольше всему учиться на практике, что-то впитывать.
«Белый лист на белой стене»: школа регионального ТВ
— Довольно часто на региональном ТВ в эфир выдают сюжеты о том, что в местном зоопарке родилась лошадка, а в следующем показывают торжественное открытие новой скамейки. Насколько интересно тебе было работать на ГТРК «Ока»?
— Я всё время шучу, что после работы на региональном ТВ могу сделать пятиминутный спецрепортаж о белом листе на белой стене. Но, честно, это была моя самая любимая работа. Мне нигде не было так интересно. Я всегда мечтала путешествовать и писать об этом, и по сути это было путешествие по моему родному городу – Рязани. События казались небольшими, но для города они значимы: новая лавочка порадует бабушек, и мы снимем их искреннюю радость.
— Можно ли сказать, что региональное ТВ – это работа, где есть душа?
— Можно. Даже если брать не темы репортажей и не итоговую вёрстку, а взять, например, редакцию: в ней всегда меньше людей, все ближе между собой знакомы, короче дистанция между коллективом и руководством. Да, где-то с улыбкой я сейчас вспоминаю тексты и темы, но на региональном ТВ душевнее.
Москва как медиамагнит: почему все дороги ведут в столицу
— Мне интересно узнать, насколько Петербург отстаёт от столицы в плане медиа? Все мероприятия и форумы зачастую же в Москве.
— В Петербурге много каналов, но их количество не сравнится с Москвой. И если эти каналы тебя каким-то образом не устраивают – тебе просто некуда податься дальше. В Москве шире спектр возможностей: по трудоустройству, задачам, функционалу и так далее. Как ни крути, но, если уж совсем хотеть к каким-то высотам стремиться, боюсь, что это всё же про Москву. Разница есть.
— Чтобы получить должность на федеральном ТВ, полагаю, нужно обладать прытью, наглостью и целеустремлённостью. Так ли это?
— Не совсем соглашусь. У меня есть принцип: я хочу быть профессионалом, но хорошим человеком для меня быть гораздо важнее.
Я – верующая, поэтому идти по головам точно не мой вариант. Важно руководствоваться принципами честности, открытости и любви к людям. Я попала из Петербурга в Москву на «Первый», но сказать, что я где-то затесалась, кого-то подсидела, что-то подслушала – нельзя.
— То есть карьеризм любой ценой уже неактуален?
— Я могу ошибаться, но мне кажется, что общество вновь начинает ценить какие-то человеческие качества. И да, хороший человек – не профессия, к сожалению. Если говорить не про негативный контекст, то да, без прыти, хорошей наглости и целеустремлённости нельзя! А желание встать в уголок, потупить в глазки и подождать, что тебя заметят, точно не поможет.
Минимум слов – максимум смысла: о Первом канале
— Ты попала на «Первый» через интенсив «Мастерская корреспондента». Как это произошло?
— Думаю, это была воля случая, потому что я ничего не планировала. Для меня журналистика – это дело, которым я живу: общение с людьми, вдохновение, тексты, а не погоня за регалиями или статусом. Поэтому у меня не было цели попасть именно на Первый канал. Я пошла на курсы ради знаний. Длились всего три дня, но я подумала: это мой шанс. В первый день нас спросили, кто хочет пройти практику на канале. Руку подняли почти все, а я нет – у меня же очная учеба в Петербурге. Но к третьему дню я тоже подняла руку, потому что главный редактор, Марина, оказалась невероятным профессионалом. Я три дня слушала и начинала понимать: хочу у нее учиться, хочу работать с ней. В итоге, меня позвали на стажировку сначала в Петербург, где я две недели была с командой «Доброго утра», а в конце Марина сказала: «Приезжай в сентябре». Я бы не решилась уехать из-за очной учебы, но меня поддержала мама: «В 20 лет не каждый день зовут на Первый канал». Единственное – из-за прогулов у меня не вышло красного диплома, но он уже ничего не решал. К тому моменту я работала в штате, а на вручение диплома приехали моя главный редактор Марина вместе с мужем. Это ценно и важно.
—Ты говорила, что в Москве требуют максимально простого текста. Такое повсеместное упрощение – это забота о времени или способ хоть как-то удержать массового зрителя?
— Мне кажется, это профессионализм. В школе нас учили писать сложными оборотами, чтобы расширять словарный запас, но потом бывает сложно выразить мысль коротко и ёмко. А у нас на канале девиз: «Минимум слов – максимум смысла». Ты можешь знать много деталей, но в сюжете нужно оставить только суть, потому что дольше двух с половиной минут материал уже сложно воспринимать. Это давняя тенденция, но есть и другой момент: на региональном канале, если событие рядовое, приходится использовать пафосные конструкции, чтобы придать значимость. В Москве событий много, доказывать не надо –стараются упрощать язык, чтобы в эфире всё было одинаково понятно и бизнесмену, и бабушке в деревне.
—Было ли тебе в начале пути трудно избавиться от желания рассказать да побольше?
— Ну, честно говоря, мне до сих пор трудно! Я почти всегда превышаю хронометраж и мне приходится чистить синхроны, сокращать информацию. Поэтому, возможно, это то, чему придётся учиться всю жизнь.
— В последние годы телевидение уже практически не формировало повестку, а догоняло её за интернетом и постами в телеграмме. Как тебе кажется, в нашу «эпоху изменений» перейдет ли лидерство вновь в руки ТВ?
— Я не считаю, что телевидение теряло лидерство. Это просто другой уровень качества информации. Сейчас каждый может стать блогером, но телевидение – это фундаментально: фактчекинг, проверка по трём источникам, поиск аналогий, ответственность за каждое слово перед законом. Это контент, за который будут в случае чего отвечать. Бывают ситуации, когда интернет недоступен – как у моей бабушки, которая оставалась с ТВ. Да и лично мне нравится, когда телевизор работает фоном. Это просто разные вещи: если кому‑то нужна лёгкая информация без проверки, он её найдёт в сети. Но важные, проверенные новости – это всё‑таки про телевидение.
Цена эмпатии: когда работа остаётся внутри тебя
— Во многих профессиях важно не воспринимать рабочий процесс «близко к сердцу». К таким профессиям можно отнести врача, спасателя и, пожалуй, журналиста. Расскажи, были ли в твоей практике ситуации, когда после съёмки сюжета тебе нужно было время, чтобы «вернуться в себя»?
— Я всё равно сильно вовлекаюсь и в хорошие истории, и в тяжёлые. Эмпатию сложно выключить. Мне кажется, журналист должен пропускать истории через себя, иначе материал получится холодным. Было две истории, где было особенно тяжело. Первая – в Рязанской области про расселение из аварийного жилья. Людей выселяют, а новое не дают. Ситуация: пожилая бабушка с внуками, у них ветхое жильё, и они могут остаться на улице. Ты понимаешь, что единственное, чем можешь помочь, – это сделать материал, который привлечёт внимание. Вторая – в Петербурге, про «Квартал Луи». Там живут выпускники детских домов с инвалидностью, их приучают к самостоятельной жизни. Ребята очень светлые, но мне было их бесконечно жалко. Меня потом ругали за материал, сказали, что чувствуется жалость, а надо относиться к ним как к обычным людям и не пропускать чувства в материал.
— Согласна ли ты с тем, что журналистика – это не просто профессия, а уже образ жизни, от которого невозможно отключиться?
— Я думаю, что это возможно, но, если менять путь. Пока ты в журналистике – это образ жизни. У тебя нет графика, ты привязан к дате эфира, съёмка может закончиться неизвестно когда. Всю жизнь приходится подстраивать и подгонять под рамки: сложно планировать что‑то даже на неделю. Да, это образ жизни, который понятен и доступен только людям с горящими глазами.
Договариваться, чувствовать, убеждать: о жизненно важных навыках корреспондента
— Чему телевидение не учит, но этому по долгу профессии приходится учиться самостоятельно?
— Умение понимать людей и находить подход буквально к каждому. Иногда ты даже не понимаешь, в какой момент это пригодится. Например, ты выходишь писать интервью на улицу, и по закону подлости мимо начинают ездить мотоциклисты, шумят уборочные машины, кто‑то бурит асфальт. Если локация нужна именно эта и сдвинуться нельзя, ты такой: «Сейчас я всё решу». Идёшь к рабочим и просишь: «Пожалуйста, всего десять минуточек. Отдохните, водички попейте, на нас посмотрите – нам очень нужна тишина». Идёшь договариваться. Где‑то тебя не пускают, где‑то люди говорят: «Нет, я хочу так и только так». Многие боятся камер, убегают – и ты всеми правдами и неправдами, улыбкой, харизмой, обаянием начинаешь их уговаривать. Бывает, кто‑то начинает хамить, бросать некрасивые слова, но надо держать самообладание. Это всё про то, что ты должен очень хорошо считывать людей и быстро принимать решения, как себя вести и что сказать. Этому никто не научит.
—А громоздкий микрофон он наводит на людей какой-то страх?
— Я очень не люблю писать опросы на улице. Люди тебя боятся, избегают, и я их прекрасно понимаю. Я сама очень трепетно отношусь к личным границам. У меня есть блог, и я стараюсь снимать людей естественно – часто без предупреждения, потому что, если сказать «я снимаю», они сразу меняются. Но потом я всегда спрашиваю разрешения выложить кадр. Право на личную неприкосновенность важно: не все готовы светиться. На улице я оказываюсь по ту сторону баррикад. Мне нужны ответы, я хочу услышать мнение. Но я не спрашиваю сложных фактов: люди просто привыкли, что есть блогеры, которые могут смонтировать ответ как угодно, посадить в лужу, высмеять. И я сама с опаской отношусь к таким подходам, поэтому на своих подхожу и сразу задаю вопрос: «Извините, что вы думаете по поводу?» Человек слышит тему и сам решает, оставаться или нет. Запомни, Влад, лучше сразу обозначить запрос. Можно держать микрофон внизу, оператор всё равно наготове, но подойти вежливо и сказать: «Никаких красивых слов не нужно, важно просто ваше мнение». И если человек соглашается – уже можно с микрофоном. Главное не дать ему испугаться.
— А есть ли ещё какие-то способы разговорить человека за несколько минут? Какой-нибудь ещё один например?
— В психологии это называется «красная точка». У каждого есть что‑то, на что горят глаза, и если это нащупать, человека можно разговорить. У кого‑то рассада, кошки, дети, любимая работа. Сделаешь
комплимент – человек улыбнётся, а ты уже плавно подводишь к своему вопросу. Многие люди на камеру боятся говорить. Даже подготовленные спикеры, они же не профессионалы. Поэтому сначала надо расположить: спросить о чём‑то близком, может, перейти на «ты» или пошутить: «Ой, поделитесь, я в этом не соображаю, расскажите мне как блондинке». Так ты даёшь понять, что сейчас его мнение важно. Ты подготовился, но он эксперт, и тебе правда интересно, что он расскажет.
Большая семья – большая школа жизни
— Ты выросла в большой семье, одиннадцать родных братьев и сестёр. Как это повлияло на твоё отношение к людям и к работе?
— Я думаю, что вырабатывается определённая толерантность. У всех разные мнения о чём-то и это нужно учитывать. Плюс навыки договариватьс. Ещё, наверное, любовь к людям и умение видеть, кому нужна помощь. Постоянное взаимодействие с большим количеством людей помогает развивать эмоциональный интеллект, потому что ты начинаешь считывать малейшие шероховатости, которые раньше мог бы не заметить. У меня нет ничего в жизни важнее семьи и никого нет ближе, чем братья, сёстры и родители. Я всегда говорю, что родители подарили мне лучших друзей на всю жизнь. Это огромная поддержка и опора. В жизни и в работе происходит разное: не всегда будни приносят удовлетворение, бывают сомнения, неуверенность. И вот это сообщество, где тебя просто любят, принимают и поддерживают, даже если ты максимально неправ, – даёт ощущение островка безопасности. Журналистика преступно нервная профессия. И семья позволяет вообще свою нервную систему хоть немного беречь.
— Скажи, чувствуешь ли ты одиночество от того, что вся семья находится за тысячи километров от тебя?
— Да. Я очень по ним скучаю. Раньше мы жили бок о бок, а сейчас я оказалась оторвана: у нас разные часовые пояса, мы не виделись больше трёх лет. Это очень грустно. Получается, я в Москве совсем одна. Иногда накрывает: приходишь домой, тебя никто не ждёт, никто не обнимает. И проблемами не всегда хочется делиться, потому что они далеко, помочь глобально не могут, а переживать будут. Поэтому стараешься что‑то держать в себе, чтобы их лишний раз не расстраивать.
— Через что бы ты посоветовала пройти каждому в своей жизни?
— Это хороший вопрос. Может быть, вам не очень понравится мой ответ, но я отвечу так, как думаю. Я считаю, что каждому в этой жизни очень нужно обрести веру и найти Бога: узнать, кто он, зачем он нас создал, почему мы существуем. Если говорить о моём пути, о моей семье – я не назову это удачей. Это Божье благословение. Он меня видит, я к нему обращаюсь, он ведёт меня по жизни, благословляет. И это то, через что стоит пройти каждому – через свой поиск и выстраивание личных отношений с Богом.
