Здравствуйте, коллеги! Давайте знакомиться. Меня зовут Инна Тимченко, и я тот самый «злой и ироничный» редактор, который с 2018 года ведет для вас рубрику разборов – Клуб продвинутого журналиста.
Конечно, с высоты многолетнего стажа легко «поучать» начинающих журналистов, как надо и как не надо писать. Но так было не всегда. Каждый опытный журналист был когда-то начинающим. И ошибался. Поэтому сегодня я сниму себя маску редактора-всезнайки и поделюсь с вами собственными профессиональными «факапами».
Глубины памяти услужливо подкинули мне две истории моего журналистского грехопадения. После первой я чуть было не ушла из профессии. После второй – я стала настоящим «закаленным» профессионалом.
История 1. Как половина гаишников вдруг стали взяточниками
1998 год. Я начинающий корреспондент, еще студентка, но уже постоянный сотрудник петербургской редакции еженедельника «Аргументы и факты». После успешной публикации меня начинает обхаживать «источник информации» газеты – глава адвокатской конторы. Он предлагает взаимовыгодное сотрудничество. Я пишу на социальные темы и беру комментарии у его адвокатов, а он за это проводит меня на закрытые мероприятия.
Первым моим «боевым крещением» стало отчетное заседание питерских гаишников в Доме офицеров. Они подводили итоги года. Пресс-релизов тогда не выдавали. Я все трепетно записывала на диктофон.
Выступал главный гаишник. Где-то хвалил своих подопечных, где-то распекал. Завел разговор о взяточниках в их рядах. Сказал, что, к сожалению, уровень взяточничества пока еще высок – пять-десять процентов от всего личного состава госавтоинспекции.
Мой диктофон при расшифровке четко выдал цифру – пятьдесят процентов. Выступающий слишком бегло произнес эти цифры. А я даже не усомнилась!
С таким заголовком у меня и вышла новость. Что-то типа: «Уровень взяточничества в петербургском ГАИ составил 50 процентов». И да, я не скинула текст перед публикацией моему «другу» адвокату.
Скандал был страшный! Гаишники смертельно обиделись, потому что адвокат им пообещал «хорошую публикацию», и потребовали опровержения. Редактор тогда меня отстояла, мол, девочка молодая, неопытная, студентка. Что с нее возьмешь? Ну и тонкий намек: «А в чем она не права? Ваши цифры поди оторваны от реальной жизни».
В редакцию прибежал адвокат. Он тряс в воздухе отчетом гаишников и тыкал мне в нос правильные цифры. Меня же буквально парализовало чувство стыда: я молча краснела и растерянно хлопала длинными ресницами.
– Дура, – подытожил адвокат, – как можно с такой идиоткой дальше сотрудничать?
«И правда, никак», – подумала я и под предлогом сессии через пару недель тихо покинула редакцию своей первой и горячо любимой газеты, о чем потом, конечно, жалела. Снова писать статьи я решилась только через год. Все это время у меня была «профессиональная летаргия».
История 2. Как я перепутала злодея и жертву
2008 год. Я редактор отдела новостей крупной городской ежедневной газеты. И вот однажды, в середине апреля, ко мне в редакцию пришли две опрятные бабушки с фотографиями и папкой документов. Представились. Рассказали, что в беду попала лучшая подруга их матери. Их мать уже почила, а вот ее боевая подруга – 82-летняя интеллигентная петербурженка, пережившая блокаду, рискует умереть от побоев в собственной семье.
Ситуация меня взволновала. Я попросила документы и фотографии, и мне их предоставили. С фото на меня смотрела очень пожилая женщина с синяками на запястьях и лбу. Среди документов – обращение в прокуратуру и в аппарат губернатора города. В редакцию заявительницы привезли копию. Я взяла тему в работу и начала журналистское расследование.
Шаг первый – очная ставка с бабушкой. Еду в больницу, чтобы поговорить с ней лично. Бабушка кажется мне вполне вменяемой, все время плачет, рассказывает, как сын ее бил и удерживал насильно дома, как невестка душила подушкой, а внучка била головой об стену. Такая себе семейка психопатов…
В этот момент бабушка расстегивает халат: в районе ребер сильные синяки. Я обещаю ей разобраться и делаю шаг второй: заруливаю в ординаторскую.
Молодой лечащий врач, не знавший, что общение с прессой в клиниках Военно-медицинской академии осуществляется только через запрос в пресс-службу, подтвердил мне несколько фактов. Первое – факт побоев и переломанных ребер. Второе – то, что бабушка отказывается контактировать с членами своей семьи. Третье – заботятся о ней только дочери подруги ее молодости. Четвертое – что заведено уголовное дело по этому случаю.
Шаг третий – представитель закона. Я добыла мобильный телефон следователя, который уже вел дознание по этому делу, и позвонила ему напрямую. Вместо того, чтобы попросить запрос на информацию через пресс-службу ГУВД, он от души послал меня на три буквы. И, конечно, не в рай!
Как я это восприняла? Как то, что мне не следует лезть в это дело, потому что его хотят замять. Почему замять? Потому что сын избитой на тот момент был действующим хирургом Академии. А кому нужно пятно на честь мундира?
Шаг четвертый – соседи. Мои корреспонденты поехали на место жительства семьи бабушки и опросили соседей. Те подтвердили, что в семье участились ссоры и ругань. Также они сказали, что видели, как пару раз бабушка пыталась сбежать из дома, а ее догонял сын и насильно затаскивал обратно в квартиру. С кем мне следовало еще поговорить? Естественно, с сыном.
Шаг пятый. Генеральное интервью, т.е. интервью со второй стороной конфликта, которую мы считаем виновной. Но я уже не могла. У меня сформировалось однозначное отношение к этому человеку. Я была предвзята. Поэтому поручила поговорить с сыном моей заместительнице, введя ее в курс дела. Ирина дозвонилась Вадиму и предложила поговорить по поводу обращения его матери в редакцию и прокуратуру с такой-то жалобой.
От неожиданности он очень испугался и согласился на интервью, но на особых условиях. Ирина должна была прийти одна, без фотографа, на пустырь за железнодорожной станцией «Ржевка» в 22 часа.
«Маньяк», – решили мы обе, и я ее не отпустила на эту встречу. В итоге она взяла комментарий по телефону, где он все отрицал и называл это заговором и подлым наветом. Но не привел никаких аргументов.
Обвинительная публикация вышла 9 мая. Через неделю я узнала, что оказалась не права. Я сделала 5 правильных шагов, но все они вели меня по ложному следу.
Пять шагов назад
Шаг первый – подробный и обстоятельный разговор с сыном бабушки. С его слов, пока мама жила самостоятельно в своей однушке, ее начали обхаживать две авантюристки из секты Свидетелей Иеговы. Те самые сестры, которые представились ей дочерями подруги. Бабушке в секте понравилось. Там все пели, улыбались, брались за руки и кружили хороводы. Новые подружки быстро подготовили документы на безвозмездную передачу бабушкиной квартиры их организации. Оставалось только подписать у нотариуса.
Случайно узнав об этом, семья экстренно забрала маму жить к себе и запретила ей общение с мошенницами. Квартиру срочно продали и вложили деньги в строящееся жилье для внучки. Пока продавали жилье, бабулю не выпускали на встречу к сектанткам-мошенницам. Последних разозлило, что жертва соскочила с крючка. Так и начались подметные письма в разные инстанции, а также обращение в СМИ. На мой вопрос, почему он сразу не объяснил всю ситуацию, Вадим ответил, что не хотел раздувать скандал…
Шаг второй. Знакомство с семьей Вадима. Жена – пианистка, дочь – зубной врач. Елена рассказала, что незадолго до атаки мошенниц ее муж оплатил маме операцию на глаза. Зрение свекрови улучшилось. Если он хотел ее убить, то нелогично ведь тратить деньги на ее прозрение.
«Поверьте, убить 82-летнего человека очень просто. Достаточно неделю не давать ей таблетки для поддержания сердца», – подытожил Вадим. Но пилюли ей продолжали давать, а она воспринимала это так, будто семья ее травит. Науськивали «подружки» по телефону. Лекарства приходилось впихивать в рот, придерживая ее руки подушкой, чтобы она всех не расцарапала. Позже бабушка скажет следователю, что невестка душила ее подушкой и пыталась отравить.
Шаг третий. Разоблачение спасительниц. Звоню «спасительницам», чтобы задать им вопросы, но их телефоны заблокированы. В квартире бабушки после продажи находится большое количества сектантской литературы.
Шаг четвертый. Разговор с доктором. Звоню лечащему врачу, чтобы уточнить его показания. Он едва не плачет: «Эти аферистки втравили меня в историю, спектакль был так убедителен, что я сам поверил». Тогда я спросила, откуда переломы ребер? Оказалось, что она повредила ребра, когда билась ими о железную ручку старого лифта в подъезде. У нее остеопороз – ломкость костей. Мы замерили расстояние от пола до этой ручки и перенесли эти данные на рост и рентгеновские снимки пациентки. Все совпало.
Осталось прояснить, откуда другие синяки. Сын, возвращая ее от лифта в квартиру, тянул силком за запястья. Там моментально образовывались синяки. Синяки на лбу – от самостоятельного повреждения. В приступе ярости бабушка билась головой о входную дверь, когда ее не пускали в секту. Тогда я еще не знала, что такое деменция…
Шаг пятый. Звоню в пресс-службу ГУВД и спрашиваю их начальника, с которым в хороших отношениях, нельзя ли было нормально мне ответить по существу дела, а не посылать на три буквы? Тот извиняется. Говорит, на этом деле оказался неопытный оперативник. Он не знал, что нельзя так с прессой разговаривать! У него была установка: никому никакой информации не давать, чтобы не спугнуть мошенниц, которых уже взяли в разработку.
А теперь главный вопрос. Где я ошиблась как журналист-расследователь?
Я ошиблась в определении мотивов заявителей. Для чего посторонние женщины пошли войной на семью чужой бабушки? Не правозащитницы, не соседки…Их личности и надо было «пробивать» в первую очередь.
Вместо послесловия
Обе истории и трагичны, и комичны одновременно. Про что они для меня? Про то, что ошибаться – не стыдно. Стыдно не делать выводов. Свои регалии и короны «всезнаек» опытные журналисты получили не просто так. Они выковали их из опыта, который, как известно, «сын ошибок трудных».
Изображения созданы Екатериной Балеевской с помощью MidJourney
