Фотопроект «СЁСТРЫ» — художественное исследование женского служения через судьбы реальных женщин. 15 сентября 2026 года в галерее «Особый дар» Союза женщин России состоялся закрытый предварительный показ проекта для представителей СМИ, партнёров и гостей, а 29 сентября выставку открыли для широкой публики. В экспозицию вошли 40 историй сестёр милосердия, помогающих раненым бойцам в военных госпиталях. Каждая героиня представлена в двух образах, а познакомиться с её историей можно с помощью QR-кода под портретом.
Автор проекта Ольга Кожемякина — журналист и фотограф. Она начинала карьеру фотокорреспондентом районной газеты, впоследствии работала главным редактором. Сегодня Ольга не только рассказывает о сёстрах милосердия, но и сама занимается этим служением.
В интервью для ЖУРНАЛИСТа она рассказала о замысле проекта, о том, почему важно сочетать фотографию с текстом, как она работала с героинями и какие этические границы соблюдала, а также о том, как проект помог укрепить связи внутри сообщества сестёр милосердия и привлечь внимание к их нуждам.
— В проекте фотография соединена с текстом: под каждым портретом есть QR код с историей женщины. Почему Вы решили раскрыть таким образом истории, а не только через фотографии?
— Я решила добавить тексты, потому что съёмка была построена так, чтобы достать из человека определённое состояние — их у каждой героини два. Женщины приходили со своими историями, и мне нужно было выявить именно то состояние, которое требовалось для проекта. У меня есть специальные техники, с их помощью я вводила героинь в нужное состояние и считывала его по реакции тела, глазам, эмоциям. При этом я не просила их рассказывать истории — они проявлялись сами. Поскольку у меня есть навык передавать такие вещи в текстовом формате, добавить тексты не составило труда.
— Что важнее в таком портрете — внешность человека или возможность показать его внутреннее состояние?
— Для меня важны и внешность, и внутреннее состояние. Я снимаю женщин, и понимаю, что у многих из них непростые отношения с принятием себя. Поэтому мне было важно показать их красивыми — чтобы они себе нравились. При этом далеко не все героини остались довольны своими фотографиями: вероятно, они видят себя иначе. Я благодарна им за согласие участвовать в проекте — ведь это мой авторский проект, и кадры для публикации выбирала я сама.
Но не менее важно и внутреннее состояние: портрет без эмоции, без состояния не будет работать на зрителя, в нём не будет ценности. Я часто называю такие снимки «посмертными масками»: человек просто пришёл, фотограф нажал на кнопку, а человек закрылся, не выдал никакой эмоции — и получился лишь отпечаток, ничего больше.
Фотография — это визуальный язык, а язык — это общение, повествование. Фотография — это всегда история. Хорошо, если зритель, глядя на снимок, считывает какую-то историю. У каждого она будет своя: мы можем уловить схожие эмоции, но в целом каждый видит своё. Так работает искусство — и фотография в том числе.
— Бывало ли, что Вы понимали, что определённую часть истории героини лучше оставить за рамками — ради неё самой?
— Этические границы мы обговаривали заранее: как и любой адекватный журналист, я сразу обозначаю, что, если есть «стоп тема», лучше о ней не говорить. Я стараюсь не ранить людей — для меня личные границы очень важны, отчасти потому, что я сама прошла через многое.
В рамках этого проекта истории не были слишком большие: по сути, это было своего рода исследование — почему женщина выбирает служение. Моей целью не было «достать» что-то болезненное. Героини сами рассказывали порой довольно личные вещи, и мне казалось, что этого достаточно.
С точки зрения журналистики подход иной: не каждый текст подошёл бы для публикации в издании. Например, в «Комсомольской правде» вышел большой материал о трёх героинях, где основной акцент был сделан на истории одной из них — так работает журналистский отбор: берёшь более сильную историю, которая лучше ложится в публикацию. Но для проекта я включила все истории, потому что, если есть фотография героини, у неё в любом случае есть история — и я не могу её выбросить.
Я не выбирала героинь по принципу «у этой история жёстче, возьмём её». В проект вошли все, кто был согласен участвовать и кому было интересно.
— Что фотография может сказать о человеке, чего не способен передать текст или аудио?
— В одних ситуациях ведущим будет визуал — например, если фотограф присутствовал на событии, а журналист нет. В других — текст. Но чаще всего визуал и текст поддерживают друг друга, не спорят и не мешают.
Есть снимки, вошедшие в историю: они говорят сами за себя. При этом бытует мнение, что, если работу нужно объяснять — значит, она слабая. Я с этим не согласна. В искусстве важен контекст: нужно понимать, в каких условиях и состояниях создавалась работа, что происходило в обществе и мире в тот момент. Поэтому объяснение не мешает — оно помогает тем, кто не погружён в тему.
Мой путь в профессии начался с работы фотокорреспондентом в районной газете, а завершился должностью главного редактора. Когда я только начинала, мне просто нравился звук затвора фотоаппарата — я нажимала на кнопку, не задумываясь. Со временем пришло понимание, зачем это делается. Я снимала и писала, сотрудничала с телевизионщиками и видеооператорами — и в какой-то момент поняла, что вдумчивый фотограф или оператор способен сказать больше, чем журналист. Но это не универсальное правило — всё зависит от личного опыта, любви к профессии и от того, что человек хочет сказать миру.
— Вы сами скорее воспринимаете «СЁСТРЫ» как фотопроект, журналистскую работу или как нечто, выходящее за рамки привычных жанров?
— Мне ближе понимание проекта как синтеза. Его можно воспринимать и как фотопроект, и отчасти как журналистскую работу — ведь журналистский материал действительно появился благодаря проекту. Можно увидеть в нём и нечто выходящее за рамки привычных жанров — такие гибридные формы сейчас успешно реализуются.
Но для меня это прежде всего фотопроект: я шла через визуал. Текст здесь — вспомогательная история, он не является первопричиной и не задаёт основу.
— Какие у Вас были ожидания от проекта и оправдались ли они?
— У меня не было жёстких ожиданий: есть выражение «нет ожиданий — нет разочарований», и я уже вышла из возраста, когда чего-то сильно ждёшь, а потом расстраиваешься, если не сбывается.
Первоначальный посыл был простым: я увидела, что делают сёстры в госпитале, и это глубоко отозвалось во мне. Мне захотелось откликнуться чем-то своим, сделать жест благодарности за их служение. Я объяснила это в общем чате проекта: «Вы служите ребятам, и я хочу вам чем-то послужить — а я умею снимать».
Важной частью процесса стала работа визажиста — они участвовали на волонтёрских началах, стояли по 6–8 часов в студии и подарили героиням много позитивных эмоций. Для меня это было очень ценно, и я благодарна визажистам — Марии Вержбицкой, Алисе Альман и Нике Грищенко. Если будете упоминать их в публикации, буду благодарна.
Мне хотелось подарить участницам светлые ощущения и сделать сам процесс съёмки праздником. Это был и мой материнский жест: в то время мой сын находился «за ленточкой», и я думала о том, кто будет рядом с ним, если меня не окажется рядом. Желание сказать «спасибо» этим женщинам соединилось с моим творческим началом — так и родилась история.
Позже я увидела, что проект вызывает добрые чувства в соцсетях, и поняла, что он может работать как самостоятельная фандрайзинговая история. Сёстры милосердия постоянно сталкиваются с нехваткой ресурсов — даже для того, чтобы помыть бойца, нужны пелёнки, шампунь, тазы, губки, пилки, ножницы, нательное бельё. Чтобы просить о помощи, важно рассказывать конкретные истории — они убеждают сильнее общих слов. Я надеюсь, что проект поможет привлечь внимание и поддержку.
— Как сами сёстры милосердия относятся к тому, что их личные истории теперь видят люди?
— Отношение разное. Мне удалось донести мысль, что рассказывать истории важно — это помогает общественной организации быть заметной, привлекать помощь. Когда о работе говорят публично, меняется настрой и у благотворителей, и у тех, кто хочет помочь, но сомневается.
Приходилось кого-то убеждать, но таких было немного — от участия отказались три человека, и я не настаивала: каждый имеет право не хотеть открытости. С теми, кто сразу говорил «не готов к публичности», мы не работали.
Неожиданным стало то, что сёстры лучше узнали друг друга. В большой организации люди часто пересекаются редко — например, я, служа в госпитале в определённое время, могла знать максимум пять человек, а благодаря проекту познакомилась как минимум с сорока. Некоторые сёстры вообще не знали друг о друге, потому что не пересекались. Истории как будто породнили их, сделали ближе, укрепили внутренние связи организации — а это очень важно, ведь мы держим друг друга.
Фотографии предоставлены героем интервью Ольгой Кожемяконой
