4 сентября 2026 года на Московской международной книжной ярмарке издательство «Питер» провело творческую встречу «Как фэнтези и тру-крайм меняют современную художественную литературу».
Модератор — Кристина, проект-менеджер издательства. В разговоре участвовали Дарина Стрельченко, Фрэнсис Кель, Екатерина Звонцова и Антон Мамон.
Спикеры разобрали два читательских тренда. По их наблюдениям, фэнтези работает как эскапизм и возвращает ощущение детской витальности.
Тру-крайм, в свою очередь, позволяет безопасно прожить страх и взглянуть на тёмную сторону реальности.
Участники обсудили причины популярности обоих жанров. В частности — как фантастическое допущение помогает осмыслять темы, которые сложно или небезопасно поднимать напрямую. Также затронули границу между терапевтичным мрачным контентом и травмирующим, необходимость триггер-варнингов и полушутливый вопрос о том, можно ли считать авторов маньяками за то, что они убивают своих персонажей.
Антон Мамон рассказал о новеллизации сериала «Отпечатки». По его словам, для достоверности описаний он проигрывает на себе действия персонажей — так удаётся точнее передать ощущения.
Для сайта ЖУРНАЛИСТа Антон Мамон отдельно ответил на вопросы о работе с информацией в художественном тексте. Он рассказал, как собирает и проверяет данные, где проводит границу между фактом и вымыслом и что делает, если реальный факт не вписывается в сюжет. Кроме того, он выделил писательские навыки, которые, по его мнению, особенно полезны журналистам.
— Вы используете реальный опыт и результаты исследований в своих историях?
— Конечно, всегда — в каждой работе, даже если речь идёт о жанрах фэнтези или научной фантастики. Сейчас такое время, что реальный опыт — это единственное, чего от тебя обязательно ждёт читатель. Чистые фантазии — тоже здорово, не спорю, но они интересны лишь тогда, когда реальность кажется скучной.
Наша жизнь сегодня — настоящий вызов. В поисках ответов люди стремятся найти, на что опереться. Долг хорошего литератора — дать эту опору, подсказать и направить. А лучше всего это делать на личном примере — даже если этот пример из разряда «как поступать не нужно».
Я очень внимательно наблюдаю за собой, своим окружением и просто за тем, что происходит в мире, — чтобы потом перенести это на страницы своих книг. Объективен ли мой опыт? Конечно, нет. Но объективные данные никому не интересны: они скучны и безлики.
Мы все — осознанно или бессознательно — ищем лидеров мнений, визионеров. А их позиции по умолчанию субъективны. Я рассказываю о том, что мне близко, и у этого всегда находится свой читатель.
— Как Вы обычно ищете и проверяете информацию, прежде чем использовать её в книге?
— Ориентируюсь на открытые и доступные данные. Интернет, разумеется, мой основной инструмент. Просто я взял за правило не вестись на первые три строки в поисковой выдаче. Я сверяю разные источники, читаю статьи на иностранных языках, советуюсь с реальными экспертами.
Однажды, когда писал про космос, нашёл реального космонавта в соцсетях и пристал к нему с расспросами. Он слегка растерялся, но не отказал. Наглость в этом смысле — второе счастье…
Ну а вообще, я, слава богу, не специализируюсь на нон‑фикшн‑литературе. Мне позволительно немного ошибиться или приврать. В профессиональной среде это называется художественным допущением, вымыслом.
— Если Вы используете реальный сюжет или историю человека: насколько меняете в ней детали под авторское видение и как определяете, что можно менять, а что нет?
— Какой-то формулы нет. Иногда описываю всё как есть — сохраняю имена, черты характера, саму историю. Иногда беру только деталь, потому что она кажется мне тем самым недостающим пазлом, который идеально встанет на место. Всё идёт от сердца, от ощущений.
Но иногда — от понимания допустимого: некоторые истории лучше не рассказывать, пока герои живы или находятся в активной стадии проживания горя. Это может их ранить. В таком случае я всегда взвешиваю все «за» и «против» и уже потом принимаю решение — работать с материалом или нет.
— Как Вы понимаете, какая деталь действительно нужна истории, а какая, даже если она интересная, только перегружает текст?
— У меня всегда есть ощущение финальной картины в голове — даже когда ещё нет законченного сюжета или проработанных героев. Это некий умозрительный образ, который я пытаюсь воссоздать в тексте.
Иногда сижу часами: перебираю синонимы, переставляю местами слова в предложении — и жду, когда «кликнет», когда я с чистой совестью смогу сказать: «О! А теперь похоже на правду!».
На тему излишеств мне нравится избитая, но остроумная цитата Коко Шанель: «Перед тем как выйти из дома, посмотри в зеркало и сними один аксессуар». Это правило работает и с текстом. Даже если предложение кажется идеальным, всегда можно прочитать его вслух — и понять, какой «аксессуар» здесь лишний.
— Что Вы делаете, если реальный факт не совпадает с тем, как должна развиваться история? Меняете ли сюжет или ищете другой способ сохранить достоверность?
— Всегда стараюсь сохранить историческую или фактическую достоверность. Ведь художественный вымысел даёт потрясающую творческую свободу — можно придумать что угодно. При этом у каждой истории существуют десятки вариаций, и среди них почти всегда найдётся такая, которая подстроится под действительность — и при этом не нанесёт ущерба общей ценности произведения.
— Как Вы собираете информацию для описания человека, если сами не сталкивались с похожей ситуацией?
— Не стесняюсь обратиться к тем, кто всё видел своими глазами. Людям льстит возможность оказаться причастными к созданию чего-то столь монументального, как роман. Они охотно помогают. Думаю, в России к профессиям, связанным со словесностью, относятся особенно тепло. Я еще ни разу не встречал отказа. А в эпоху соцсетей нам доступен любой персонаж и его опыт соответственно. Главное — не бояться и не лениться в поисках фактуры.
— Какой навык из писательской работы особенно полезен журналисту?
— Как ни странно, самым важным навыком я считаю умение слышать своего героя. Да, именно так. Ведь даже в художественном вымысле, который рождается в голове у писателя, это принципиально важно. Персонажи, которых мы выдумываем, становятся самостоятельными единицами сразу, как только мы даём им имя. Всё, что остаётся после, — не навязывать, не подгонять и не подталкивать, а просто слушать и слышать их историю из первых уст. Они сами рады всё рассказать.
Думаю, для журналиста это первостепенно важно. Я ведь и сам работал в этом качестве много лет. Видел, как коллеги перебивали своих героев, не давали им закончить мысль или пытались подвести к определённому выводу. Это крайне непрофессионально, но, что намного страшнее, бессмысленно по итогу.
Посему не будем забывать о нашей (и писательской, и журналистской) главной задаче: мы — ретрансляторы… Давайте передавать сигналы без помех?
Фотографии творческой встречи предоставлены Анной Паковой
