Авторы этого материала – студенты и недавние выпускники шести ведущих российских вузов. Их опыт различается: кто-то говорит об отсутствии прямых ограничений, кто-то вспоминает конкретные запреты, а кто-то признается, что главным ориентиром постепенно становилось собственное понимание того, о чем лучше не писать.
ЖУРНАЛИСТ может не разделять оценки героев (имена героев изменены), однако их рассказы позволяют посмотреть на образовательный процесс с другой стороны: университет учит не только профессиональным навыкам. Студенты одновременно осваивают правила, которые далеко не всегда записаны в учебных программах
«Человеческий фактор играет первостепенную роль»
Яна
Мы поступили в 2024 году. Не могу сказать, что я с какими-то неожиданными ограничениями сталкивалась за это время. Были очевидные вещи, они в целом сейчас присутствуют везде, во всей стране.
По учебе отменилось большое количество зарубежных стажировок, прерваны связи почти со всеми зарубежными вузами. Классно, что мы взаимодействуем с Китаем, знаю, что сейчас будет предоставлена возможность поехать на полгода в Японию, даже в один университет в Испании. Это удивительно, учитывая, что Испания – страна Евросоюза.
Но глобально того, что было раньше, уже нет. Мы переживаем все за наше будущее, за нашу профессию, за развитие нашей карьеры. Безусловно, журналистика напрямую связана с политическим контекстом в мире и в стране. Конечно, мы жалуемся на очередные ограничения Роскомнадзора, но внутри журфака глобально ничего не было.
«Все перестраховываются»
Леонид
Я поступил на журфак в 2022 году и на протяжении всей учебы видел, как меняется отношение к свободе и появляются «ограничения Шредингера». Появилась тенденция к самоцензуре: ребята боялись публиковать и продвигать даже самые «пушистые» тексты. Академические проекты все чаще ориентировались на традиционные духовно-нравственные ценности, патриотизм, славу университета, народы России и историческую тематику. Острые политические, социально-критические и правозащитные темы студенты старались выбирать реже.
Самый показательный опыт у меня произошел во время защиты диплома. Вместе с ответом на госэкзамене мы должны были представить творческое портфолио со всеми материалами за четыре года обучения. Сначала его нужно было заверить у тьютора.
Мне сказали, что подписи и допуска к экзамену не будет, пока я не уберу из папки «неправильные» материалы – в том числе репортажи, опубликованные в «Новой газете» (признана иноагентом), и тексты с ЛГБТ-тематикой (движение ЛГБТ признано экстремистским в России и запрещено). Я убрал материалы, но перед защитой вернул их обратно. После моего ответа одна из представительниц комиссии спросила, кто дал такой запрет. Так я понял, как работает эта система: не обязательно должен существовать человек, который прямо говорит тебе, что нельзя. Иногда достаточно того, что все заранее знают, какие последствия могут быть.
«На всякий случай, мало ли!»
Иван
Не могу сказать, что есть какие-то масштабные ограничения. Преподаватели у нас ведут себя абсолютно как люди, с пониманием. Естественно, есть самоцензура. Когда обсуждаем кого-то на занятиях, все привыкли помечать: признан иноагентом, признан экстремистом.
Насколько я знаю, нет официальных ограничений, где проходить практику. Но никто не хочет себе портить жизнь заранее. Все понимают, что работа с определенными изданиями может потом повлиять на трудоустройство. Получается, что тебе вроде бы ничего не запрещают, но ты заранее учишься оценивать возможные последствия.
Я писал курсовую о справочных материалах в российских деловых медиа и старался не ссылаться на издания, которые могли бы вызвать вопросы, хотя использовал идеи, появившиеся именно там. Всегда надо мыслить так, будто ты все публикуешь в сеть или пишешь материал в издание. Иначе проблемы могут возникнуть не только у тебя, но и у организации, где ты работаешь.
«Прямого давления не было»
Наталья
В самом начале учебы программа была очень свободной и независимой. Например, в 2022 году мы писали феминистские тексты, публично их защищали и выступали с ними на конференциях. К четвертому курсу все ухудшилось. Прямого давления не было, но, например, в дипломных работах нам запретили писать слова «феминизм», «клитор», «вагина» и «менструация».
«Можно и донос написать»
Олеся
На истории критики один студент двояко выразился про текущие события. Другой парень, будто в шутку, сказал: «За эти слова на него можно и донос написать». При этом студент хотел написать курсовую по ономастике — науке, изучающая имя собственное, и выбрал тему «My Little Pony». С предыдущего года у нас стали проверять каждую тему курсовой. Деканша увидела эту тему и сказала, что это может быть связано с ЛГБТ-пропагандой (движение ЛГБТ признано экстремистским в России и запрещено).
Люди боятся, что им прилетит не только по законодательству, но и по формальным причинам. Они дуют на воду.
«Пожалуйста, выражайтесь аккуратнее»
Оксана
У нас было задание снять ролик про известную историческую личность. Я выбрала Сергея Королева. Хотела начать в музее ГУЛАГа, рассказать, что Королев сидел в ГУЛАГе, потом перейти к запуску человека в космос и закончить около музея космонавтики.
Мне сказали, что такой ролик не выложат: подразумевалось, что иначе проект университета закроют. Со мной просто поделились переживаниями: «Нам кажется, так нельзя». Я сняла ролик про Королева в музее космонавтики, но его все равно не выложили. Тогда я впервые почувствовала, что образование — это не только то, что написано в программе. Ты учишься еще и по реакции преподавателей.
На последнем курсе мы периодически обращались к статьям иноагентов и запрещенных СМИ. Преподаватели хотели показать студентам профессиональные примеры, но сами не всегда понимали, какие риски может создавать работа с определенными источниками.
Ты поступаешь – у тебя одни ограничения, в 2026 году они другие. Они не всегда проговорены официально, но ты чувствуешь их по тому, как преподаватели формулируют задания, как кафедра относится к темам, какие вопросы становятся менее безопасными.
На первом курсе я хотела писать курсовую по фольклору в журналистике. Научница сказала: «Мы пишем про Первую мировую войну». Только позже я поняла почему: это была безопасная тема, достаточно далекая от сегодняшних запретов.
Ты не идешь учиться дальше, потому что то, о чем бы ты хотел рассуждать и писать, с каждым годом становится все менее законно. И это не про официальные, а про ментальные законы, которые дают университету право существовать.
Скрытая программа
Истории студентов различаются. Кто-то говорит о прямых запретах, кто-то – о неформальных правилах, а кто-то вообще не считает, что на факультете существуют серьезные ограничения. Но во всех рассказах есть общая образовательная составляющая.
Студент учится не только писать новости, делать репортажи, проводить интервью или работать с источниками. Он одновременно учится оценивать риски, выбирать тему, предугадывать реакцию преподавателя и иногда заранее отказываться от источника или сюжета.
Часть этих навыков возникает в ответ на конкретные требования преподавателей. Часть – через наблюдение за однокурсниками. А часть студенты осваивают самостоятельно, еще до того, как кто-либо успевает что-то им запретить. Получается своеобразная скрытая программа образования – набор правил, которые не обязательно сформулированы в учебном плане, но считываются из поведения преподавателей, решений кафедры и опыта старших курсов. И эта программа тоже становится частью педагогической практики: она учит будущего журналиста не только тому, как работать с информацией, но и как выбирать то, о чем он решается говорить.
Иллюстрации созданы с помощью ChatGPT Алиной Пьянковой
